Каталог статей

Главная » Статьи » Краеведение

Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии. Монография. Гл. I (2017 г.).

См. Введение.

Глава 1. О терминах «регион» и «наш край»

1.1. Спорные толкования понятий «Балашовский край» и «регион».

В Российской Федерации понятие «региональный» (в отличие от «макрорегиональный», «межрегиональный») соответствует субъекту РФ – республике, краю, области, автономной области и автономному округу, городу федерального подчинения [1]. Соответственно, региональная история - это история субъекта РФ (с учетом менявшихся в прошлом границ и статуса этой территории). Региональная историография изучает в основном процесс накопления исторических знаний о субъекте РФ.

Термины «местная история», «локальная история» близки по своему смыслу (лат. localis – местный), хотя по-разному трактуются исследователями. Так, например, Л.П.Репина, В.В. Зверева и М.Ю. Пономарева отмечают, что «в многочисленных исследованиях в области локальной истории, главным образом истории отдельных деревень и приходов в средние века и в начале нового времени, анализировались не только основные демографические характеристики, структура семьи и домохозяйства, но и социальная и географическая мобильность, социальные функции полов, локальные политические структуры и социально-культурные представления». «Микроподходы, - по мнению этих авторов,- получили наиболее широкое распространение и последовательное развитие именно в рамках нового типа локальной истории, основанного на максимальной детализации и индивидуализации исследуемых объектов. Микроподходы становились все более привлекательными, по мере того как обнаруживалась неполнота и неадекватность макроисторических выводов…»[2].

Регионоведы Ю.Н. Гладкий и А.И. Чистобаев, анализируя эту проблему с историко-географических позиций, различают «региональный» и «локальный» уровни размещения населения. Они подчеркивают, что «локальные системы – это первичные ячейки территориальной общности людей, сеть близко расположенных населенных пунктов…»[3]. В условиях современной России к таким локальным системам (или - локальным общностям) ученые относят «территориально-административные части субъекта РФ – города, районы, муниципальные образования»[4]. В связи с этим условно можно говорить о местной (локальной) истории, как истории «частей субъектов РФ» в их историческом развитии, и, соответственно, о локальной историографии.

Например, для балашовцев местной (локальной) историей является история Балашовского края, то есть тех территорий, административным центром которых был г. Балашов - Балашовский уезд, Балашовский округ, Балашовский район и т.д. В данном случае локальная историография призвана изучать процесс накопления знаний о данных исторических территориях.

Местные исследователи не всегда правильно толкуют понятие «край». Так, например Владимир Серафимович Вахрушев[5] в монографии ««Большой, как солнце, Балашов…» (история и культура среднего Прихоперья)» для обозначения территориальных рамок своего исследования использовал множество разных словосочетаний: «Прихоперский край», «Прихоперский край… как малая часть огромной территории – от Крыма и Украины, от Предкавказья вплоть до Алтая», «Прихоперский регион», «наш край», «местный край», «родной край», «центральный Прихоперский регион», «среднее Прихоперье», «Прихоперье», «земля Прихоперская», «Балашовский край», «балашовский регион»[6]. Создается впечатление, что в его понимании все это вместе и есть «наш край».

Это впечатление не рассеивает оговорка, сделанная В.С. Вахрушевым: «Понятие «центральный Прихоперский регион» у автора ассоциируется с территорией бывшего Балашовского уезда…»[7].

Во-первых, автор не обосновал это утверждение. С другой стороны, известно, что термин «среднее Прихоперье» используется учеными-географами для обозначения территории Воронежского Прихоперья[8], в состав которого не входят город Балашов и непосредственно прилегающие к нему территории.

Во-вторых, не ясны научные основания использования В.С. Вахрушым термина «регион» для обозначения «центральной» части Прихоперья.

В-третьих, границы Балашовского края в 1928 году значительно изменились: на смену уезду пришел Балашовский округ (1928-1930 гг.)[9].

Локальный исследователь Н.А. Касинов также считает «нашим краем» («нашими местами»)[10] «среднее Прихоперье». Однако в отличие от В.С. Вахрушева, он не отождествляет его с территорией Балашовского уезда. Наоборот, Н.А. Касинов дает совсем другие координаты «нашего края»: от устья реки Савала (в районе нынешнего поселка Новохоперский Воронежской области) до устья реки Аркадак (в райне г. Аркадак Саратовской области).

Вместе с тем, Н.А. Касинов, также как и В.С. Вахрушев, не обосновывает указанные выше территориальные рамки исследования[11], хотя постоянно упоминает Балашовский уезд[12]. Однако ни устье Савалы, ни прилегающие к нему земли не входили в состав данного уезда. Кроме того, земли Балашовского уезда простирались выше устья р. Аркадак – далеко на северо-запад, до селений Шунькино и Гришино[13].

Кроме того, не понятна необходимость включения Н.А. Касиновым в текст своей статьи довольно большой информации о «Тамбовско-Шацком крае»[14]. Из публикации невозможно определить - какое содержание автор вкладывает в понятие «Тамбовско-Шацкий край». Н.А. Касинов, как и в случае с другим конструктом - «среднее Прихоперье», никак не обосновывает необходимость использования термина «Тамбовско-Шацкий край» для целей изучения предыстории Балашовского края. Можно предположить, что Н.А. Касинов и «Тамбовско-Шацкий край» считает «нашими местами».

Такие же примерно методологические ошибки допускает другой балашовский исследователь А.А. Хреков[15] в книге «Древности Прихоперья». Что имел в виду автор, когда писал о том, что Прихоперье – это «наш край»?[16] Ведь территориально Прихоперье никогда целиком не входило в состав Балашовского края. Таким образом, если автору необходимо было использовать словосочетание «наш край», то книгу нужно было назвать не «Древности Прихоперья», а как-то иначе (например, «Древности Балашовского Прихоперья»). В противном случае он рискует ввести в заблуждение читателей относительно размеров территории «нашего края».

Видимо, понимая шаткость своих методологических позиций, А.А.Хреков иногда вместо термина «наш край» использует понятие «уголок нашей страны»[17]. Ясно, что последнее словосочетание вообще не несет в себе никакого научного содержания и имеет литературно-поэтический оттенок.

Из-за размытости и неясности теоретико-методологических позиций А.А. Хреков иногда сам себя загоняет в логический тупик. Он пишет: «в древности не было современных административных границ, и поэтому мы сочли возможным там, где это необходимо, привлекать материалы смежных территорий»[18]. То есть А.А. Хреков, используя в своем труде понятие «наш край», фактически отказывается использовать его в качестве познавательного инструментария. Одновременно он оговаривает для себя возможность произвольного расширения понятия «наш край» до границ всего Прихоперья, что с методологической точки зрения недопустимо.

Однако А.А. Хрекову не удается следовать им же провозглашенному подходу – не учитывать «современных административных границ» при исследовании древней истории «нашего края». Говоря об эпохе неолита, автор пишет о каких-то «рассказанцах»[19]. На территории современного Балашовского муниципального района Саратовской области действительно есть старинное село Рассказань. Но оно возникло примерно во второй половине XVII века нашей эры, и образовали его выходцы из Рязанской, Воронежской, Московской и Тульской губерний[20]. По другой версии, первыми здешними поселенцами были хоперские казаки[21]. С академической точки зрения даже самые «ранние» рассказанцы никак не могли жить в эпоху неолита. Нет никаких оснований отождествлять обитателей древней стоянки с жителями села Рассказань. Тем более, что в начале своей книги автор писал: «Мы не знаем, как называли себя племена в эпоху камня, бронзы или в железном веке»[22].

При этом нужно иметь в виду еще один существенный момент: А.А. Хреков пишет не о «рассказанской археологической культуре» (для этого нет никаких оснований), а лишь о «Рассказанском могильнике»[23], что не позволяет даже условно называть умерших людей эпохи неолита «рассказанцами».

Локальные исследователи Г.А. Самородова[24], Л.П. Иванова[25], Т.Л.Васина[26] и А.А. Хреков ошибочно отождествляют свою «малую родину» с «родным Прихоперьем, куда, как известно (по мнению этих авторов – Л.К.), в далеком прошлом входили и Дикое поле и Червленый Яр и т.д.»[27] Но Дикое Поле не может быть для балашовцев «малой родиной», так как Дикое Поле – это «историческое название южно-русских и украинских степей между Доном, верхней Окой и левыми притоками Днепра и Десны»[28]. Ю.Н. Гладкий и А.И. Чистобаев считают, что бывшее Дикое Поле включало в себя территории современных Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей[29]. Таким образом, можно констатировать использование еще одного понятия («малая родина»), содержание которого не обосновывается с научных позиций.

Авторы книги «Репное. Время и люди», посвященной истории одного из сел Балашовского района Саратовской области, также не обосновывают отнесение всего Прихоперья к «нашему краю», вероятно, считая такой подход как нечто само собой разумеющееся [30]. В.И. Грабенко в труде «Романовский район и его история» пишет: "Романовский район является частью Центрального Прихоперского региона". Но при этом не разъясняет что он понимает под "Центральным Прихоперским регионом", каковы его границы и почему[31]. Одновременное использование термина "региональный" по отношению к району Саратовской области и к Центральному Прихоперью, говорит о том, что данный автор не улавливает разницы между понятиями «регион» и «муниципальный район» (по терминологии, используемой в данной монографии, - «локальная общность»).

В.С. Вахрушев, касаясь этой темы, пришел вообще к странному выводу: «…Хопер был и границей, а затем и Диким Полем, куда вторгался любой враг…»[32] Но как река могла быть … Диким полем?

Вызывает серьезное возражение и другой «политико-географический» тезис В.С. Вахрушева о том, что «…Хазария – это первое государство на территории нашего края»[33]. Это утверждение порождает сомнения не только ввиду отсутствия в его книге обоснования территориальных рамок исследования. Важно подчеркнуть другое: В.С. Вахрушев, вероятно, не подозревал о том, что вопрос о границах Хазарского каганата является до сих пор дискуссионным. В этой ситуации ссылка на одну работу автора, даже такого именитого как Л.Н. Гумилев, не спасает положения. Так, историк Е.С. Галкина в статье «Территория Хазарского каганата IX - первой половины Х в. в письменных источниках» (дав весьма убедительный историографический обзор имеющейся литературы по данной проблеме, подвергнув научной критике известное «письмо Иосифа») пришла к выводу о том, что «иные источники определенно и постоянно свидетельствуют лишь об одном даннике Хазарии – этносе буртасов. Остальные, такие как волжские булгары, хазарские печенеги, мадьяры и, возможно, славяне, находились в состоянии данничества непродолжительный период, поэтому сведения об их зависимости единичны и не находят подтверждения в других источниках. (В связи с этим заметим, что сам факт выплаты дани не всегда свидетельствовал о присоединении территории, на которой жили «данники», к какому-либо государственному образованию, взимавшему эту дань.) Что касается территории собственно Хазарии, то ее максимальные размеры в IX – I-й половины X вв. – степная полоса от Прикаспийской низменности на востоке до Приазовья и Восточного Крыма на западе, от Предкавказья на юге (не включая горные владения алан и ас-Сарир) до Волго-Донского междуречья на севере. «Ядром» же хазарских земель в представлениях современников являлась Прикаспийская низменность к западу и юго-западу от устья Волги»,- считает исследователь[34].

Итак, судя по историческим и историографическим данным, приведенным в статье Е.С. Галкиной, нет никаких оснований однозначно утверждать, что т.н. «среднее Прихоперье» входило в состав Хазарского каганата. О том, что территория будущего Балашовского края не входила в состав Хазарского каганата свидетельствуют и данные достаточно известной карты «Русь в IX – пер. пол. XI вв.»[35]

Таким образом, балашовские исследователи выстраивают ряд понятий: «наш край», «наши места», «уголок нашей страны», «малая родина», неправомерно отождествляя их с Прихоперьем («средним Прихоперьем») и Диким Полем.

Если четко не обозначить границы изучаемой территории, то понятие «наш край» может превратиться в логическую «пустышку», которой можно пользоваться для объяснения любых, в т.ч. весьма сомнительных концепций и идей, например, «Балашов – столица Прихоперья»[36].

В.И. Грабенко, не отождествляя исследуемый им административный район со всем Прихопреьем, в то же время не проводит четкой грани между понятиями «регион» и «муниципальный район» (Романовский район Саратовской области). Это неизбежно вносит путаницу в постановку исследовательских задач, что, в свою очередь, приводит к искажениям в трактовках местной истории.

1.2. О книге А.А. Хрекова «Древности Прихоперья».

Данная книга неоднократно становилось предметом специального исследования. Так, ряд важных замечаний об этом произведении высказал известный историк-археолог Е.И. Нарожный. По его мнению, А.А. Хреков слишком категоричен в трактовке особенностей заселения «отдельных миерорегионов Прихоперья» и не учитывает результатов исследований своих предшественников.

Специфика кочевого хозяйства трактуется автором «Древностей Прихоперья» упрощенно («Кочевое хозяйство не требует чрезвычайных усилий …», - пишет А.А. Хреков, - поскольку всего "несколько пастухов справляются с многочисленными стадами. Поэтому в кочевом обществе всегда находятся свободные руки, владеющие оружием…»).

Однако Е.И. Нарожный предлагает учитывать мнение Г.Е. Маркова, считавшего: «Отнесение к числу кочевников только «чистых» скотоводов вообще лишено оснований. Как известно, ни один хозяйственный тип, в том числе и кочевничество, никогда не существовало. Хозяйство всегда комплексно. Но при этом в хозяйственном комплексе одни виды деятельности занимают подчиненное положение, тогда как другие дают основные средства для существования, определяя хозяйственный тип …» А «при изучении кочевого образа жизни и экономики кочевнических древностей одного или нескольких степных народов, - в свое время предупреждала С.А. Плетнева, - перед историком неизбежно встают вопросы, на которые он, как правило, не может ответить, не исследовав кочевников всесторонне, т.е. во взаимодействии всех проявлений кочевничества с учетом эпохи, в которую существует то или иное кочевое сообщество».

Или же: «Полная характеристика «кочевничества» возможна только при рассмотрении всех особенностей кочевого образа жизни, т.е. не только в экономике и общественных отношениях, но и в политике, быту, материальной культуре, идеологии…»

В противном случае у неискушенного читателя может сформироваться восприятие кочевников только как «варваров». А это, в свою очередь, вызывает вполне справедливые возражения у других авторов, полагающих, что «… кочевники – это не просто какая-то масса людей, бесцельно перемещающаяся по степи, это не какая-то бродячая толпа или только разрушительная сила, как часто изображали их в дореволюционной литературе (и, к сожалению, этот взгляд до сих пор окончательно не преодолен), а - это определенная форма хозяйствования и образ жизни, которые во многом детерминированы специфическими природными условиями» (Д. Кшибеков).

Е.И. Нарожный считает спорным тезис А.А. Хрекова о том, что только нехватка «продуктов земледелия» и только отсутствие «изделий высококвалифицированных мастеров» заставляло кочевников «стремиться к тем или иным формам симбиоза с земледельцами и «цивилизованными странами»». Или: «в VIII в. сармато-аланские … племена" (?-Е.Н.) вошли «в состав Хазарского каганата и историческая обстановка в южно-русских степях стала более спокойной».

А.А. Хреков утверждает, что с исламом среди жителей Золотой Орды начинает распространяться и новое «самоназвание», позволяющее им воспринимать себя как «мусульман». Е.И. Нарожный считает такое утверждение также слишком категоричным, «поскольку процесс исламизации не только городского, но и кочевого населения в Золотой Орде протекал совсем неоднозначно». Наряду с возникновением мусульманских общин среди «новообращенного» населения и переселением в Золотую Орду духовных лиц из различных мусульманских регионов, «строительством мечетей и формированием связанной с ними исламской «инфраструктуры» (появлением проповедников, чтецов Корана, муэдзинов и обучавшихся канонам ислама лиц)», обстановка в Золотой Орде продолжала оставаться «достаточно непростой». Письменные источники, к примеру, сообщают о том, что еще Узбек-хан «умертвил нескольких знатных лиц, и убил множество бахшей и волшебников».

По мнению Е.И. Нарожного, А.А. Хреков упрощенно трактует вопрос о веротерпимости в Золотой Орде («при общем господстве язычества, а позднее – мусульманства, золотоордынцы чрезвычайно спокойно относились к другим религиям»). Экстремизм в отношении к этим религиям автор «Древностей Прихоперья» приписывает лишь «фанатикам», а в качестве примера к своим выводам указывает на то, что «хан Бату был язычником, его сын Сартак – христианином, а брат Берке-мусульманином». Е.И. Нарожный рекомендует учитывать следующие факты: указанные выше исторические деятели «принимали ту или иную религию в силу определенной политической и внутридинастической конъюнктуры», что общеизвестно. В самой же Золотой Орде конфессиональная обстановка была гораздо сложнее (как замечает Е.И. Нарожный, А.А. Шенников приводит пример возможного существования среди кочевников буддистов).

Отношение ханов Золотой Орды к христианским церковнослужителям также общеизвестно - они неоднократно вызывались в кочевую ставку. На территории Золотой Орды активно действовали и миссионеры-католики, поскольку вся территория этого государства была «поделена» римско-католической церковью на два викариата – «Восточная Татария» и «Газария». Известны ныне и археологически засвидетельствованные примеры разрушений христианских храмов на Руси, а также использование религии в решении внутриполитических проблем и в противостоянии с Хулагуидами и с другими покоренными государствами Закавказья.

Вызывает сомнения тезис о том, что в Золотой Орде «достаточное распространение письменность получила … как у кочевников-степняков, так и в монгольских слоях городского населения». Не менее дискуссионно звучит и утверждение А.А. Хрекова: «…у России две опоры, две ноги – Киевская Русь и Золотая Орда». Если такое отношение к Киевской Руси не вызывает никаких возражений, то подобное и столь однозначное восприятие роли Золотой Орды в истории России выглядит сомнительным[37].

Методолог В.В. Петряев также указал на ряд недостатков книги А.А. Хрекова. Так, он обращает внимание на то, что «отдельные заключения, предположения и замечания авторского текста могут представиться читателю недостаточно обоснованными, а также искусственно выбранными из потенциально большего диапазона существующих и возможных гипотез».

Например, не является однозначным этнографическое предположение о финнах, о датировке появления человека (особенно принимая во внимание существующие как в современной естественной, так и в философской антропологии «достаточно развитые противоречия в сроках и, самое главное, в критериях гоминизации»).

Вызывают вопросы недостаточно отчетливые формулировки, определение границ исследуемого региона. Так, XIII-XIV вв. названы «половецко-золотоордынским временем». Однако не приводятся основания для объединения гораздо более ранней культуры половцев с Золотой Ордой.

Кроме того, половцы названы попросту «племенем». Вместе с тем, известно, что половцы – не племя, а конгломерат племен, в том числе угров, возможно, также и тюркизированных иранцев и др. В книге имеются места, трактуемые односторонне. Например, объясняя происхождение производного, в культурологическом отношении, наименования – салтово-маяцкой культуры на территории каганата, – одновременно не поясняется этимология и историческая морфология понятия, являющегося базовым для данного феномена, а именно – самого каганата[38].

А.А. Хреков пишет об обнаружении поселений ранних славян на побережье Хопра и его притоков (Карай и Ворона), у нынешних сел Рассказань, Инясево, Подгорное, Шапкино. Называет он и дату их существования - II-III вв. н. э. Кроме того, А.А. Хреков выделяет эти поселения в особую "инясевскую" археологическую культуру[39].

Однако, анализируя найденные в ходе археологических раскопок артефакты, нужно учитывать авторитетное мнение Л.Н. Гумилева о том, что «Возможности археологии ограничены. Эпоху можно определить удовлетворительно, но этнический состав – невозможно. Материальная культура перенимается соседями легко, ибо зависит от ландшафтных условий и уровня техники…»[40].

Примерно об этом же пишет В.В. Седов (Институт археологии РАН): «надо иметь в виду, что на вопрос о соотношении археологических культур с этносами не может быть прямолинейного ответа»[41]. Кроме того, нужно прислушаться и к такому мнению: «Вопрос о том, где и с какого времени проводить черту между славянами и [пра]славянами открыт» (М. Жих)[42].

Д.А. Авдусин подчеркивает: «Вопрос о происхождении славян сложен, предлагаемые гипотезы спорны. Для его решения привлекаются данные многих наук: археологии, лингвистики, антропологии, этнографии, истории. В археологии поиски истоков славянской культуры ведутся путем установления генетических связей последовательно существовавших культур. Но исследование проблемы затруднено тем, что в сложении современного славянства приняли участие многие, порой этнически разнородные и неравновеликие племена. Чем глубже поиски уходят в толщу веков, тем менее достоверны наблюдения и выводы по славянскому (и любому другому) этногенезу... Из множества гипотез о времени и месте сложения прото- и праславянских культур ни одна не может считаться доказанной, ни одна не выходит из рамок предположения, так как до сих пор не разработан хотя бы минимум решений ключевых проблем по данной тематике не только в археологии, но и в других науках, перечисленных выше»[43].

Археолог, доктор исторических наук Л.С. Клейн считает, что "в первобытном обществе и даже в древнем многие люди пребывали в этнически недифференцированном состоянии, целые группы легко переходили из одного состояния в другое, и вообще этническая идентификация имела меньшее значение, чем другая – раб или свободный, мужчина или женщина, кочевник или оседлый и т. п."[44]

В связи с этим представляется не совсем убедительной попытка А.А. Хрекова квалифицировать обнаруженные археологические памятники как доказательство присутствия именно «ранних славян» во II-III вв. н.э. на территории будущего Балашовского края. Нужны дополнительные научные аргументы.

Ссылки и примечания

[1]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. М., 2003. С.136.

[2]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. М., 2004. С.239, 241.

[3]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. М., 2003. С.100,109.

Саратовский историк В.Н. Данилов слишком категоричен, утверждая, что термин «локальная история» «широко используется для обозначения исторического подхода, в котором сочетается целый спектр методологий и жанров (например, социальная история, история семьи, история рабочего класса, политическая история, демографическая история и т.д.), при этом он является междисциплинарным» (См. Данилов В.Н. Саратовская региональная историография: некоторые итоги и перспективы развития //Мир русской провинции: вчера, сегодня, завтра: Сб. науч. ст. /Под общей ред. И.М. Самсонова. Балашов, 2006. С.52). Такое определение, конечно, имеет право на существование, но оно не проясняет, а, скорее всего, затемняет подлинное содержание термина «локальная история» (лат. localis – местный). В этом, видимо, сказывается влияние современной западной историко-философской мысли, всегда стремившейся чрезмерно усложнить методологию исторического познания («сложность ради сложности»). Однако, как показывает опыт, многие конструкты, существуя сами по себе, не реализуются в практике исторических исследований, что, в какой-то степени, говорит об академической несостоятельности этих конструктов.

[4]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. М., 2003. С.136. В «Очерках истории Саратовского Поволжья. 1917-1945» (Саратов. 2006. С.6) неправомерно, на наш взгляд, отождествляются понятия «локальный» и «региональный».

[5]Вахрушев Владимир Серафимович (1932-2011) имел ученую степень доктора филологических наук и ученое звание профессора.

[6]См. Вахрушев В.С. «Большой, как солнце, Балашов…» (история и культура среднего Прихоперья). Моногр. Балашов, 2007. С.4, 5, 7, 12, 21, 38, 52, 76, 79, 107, 112, 113, 126, 130, 155, 206, 239, 261 и др. (далее – История и культура среднего Прихоперья).

[7]История и культура среднего Прихоперья. С.6.

[8]См. Прихоперье /Под ред. Ф.Н. Милькова. Воронеж, 1979. С. 2, 37-43 и другие.

[9]См., например, Балашовский уезд. [Электронный ресурс]. URL:http://ru.wikipedia.org/wiki/Балашовский_уезд (дата обращения: 20.04.2017); Балашовский округ. [Электронный ресурс]. URL:http://ru.wikipedia.org/wiki/Балашовский_округ (дата обращения: 20.04.2017). См. также соответствующие карты, хранящиеся в филиале ОГУ «Государственный архив Саратовской области» в г. Балашове (БФ ГАСО).

[10]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. Балашов, 2010. Вып. 1. С.81,88,100. Касинов Николай Алексеевич – краевед.

[11]Видимо, такое разъяснение автор должен был дать в разделе статьи, названном им «Вместо предисловия» (См. Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. Балашов, 2010. Вып.1. С. 80-81).

[12]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. С.94,109.

[13]См. Схематическая карта Балашовского уезда //Списки населенных мест Саратовской губернии. 1912 г. Саратов, 1912. С.83.

[14]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. С.90-92.

[15]Хреков Анатолий Анатольевич – сотрудник МБУДО "Центр "Созвездие"" г. Балашова, Заслуженный учитель РФ.

[16]См. Хреков А.А. Древности Прихоперья. Балашов, 2004. С.6. (далее – Древности Прихоперья).

[17]Древности Прихоперья. С.7.

[18]Древности Прихоперья. С.7.

[19]Древности Прихоперья. С.37.

[20]См. Смотров В.В., Смотров О.В. История села Рассказань. Балашов, 2002. Ч.1. С.11.

[21]См. Смотров В.В., Смотров О.В., Голованов В.М. и др. Православие и Хоперское казачество (историко-краеведческие очерки). Балашов, 2004. С.79; Смотров В.В., Смотров О.В. Дипломат из села Рассказань. Балашов, 2012. С.4.

[22]Древности Прихоперья. С.7. Более подробная критика книги А.А. Хрекова содержится в статье известного историка-археолога, ныне доктора исторических наук, Е.И. Нарожного «О книге А.А. Хрекова «Древности Прихоперья» (Балашов: Изд-во «Николаев», 2004. 200 с.)» (Российский исторический журнал. 2005. №2. С.57-60).

[23]Древности Прихоперья. С.38.

[24]Самородова Галина Алексеевна – гл. хранитель фондов МУ «Балашовский краеведческий музей».

[25]Иванова Лариса Павловна (1951-2012) – в то время директор МУ «Балашовский краеведческий музей».

[26]Васина Татьяна Леонидовна – зам. директора МУ «Балашовский краеведческий музей» по научной работе.

[27]См. Иванова Л.П., Васина Т.Л., Самородова Г.А., Хреков А.А. «А когда-то мы «копали» вместе…» //Еженедельник «Город» (г. Балашов), 2004, 24-31 марта.

[28]См. Большой энциклопедический словарь. В 2 тт. /Под ред. А.М. Прохорова. М., 1991. Т.I. С.391.

[29]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. М., 2003. С. 292.

[30]См. Назаров В.И., Калганова Е.В., Назаров В.А. Репное. Время и люди /Ред. коллегия: Назарова С.К., Калганова Е.В. Балашов, 2011. С.5-6.

[31]См. Грабенко В.И. Романовский район и его история: Региональная энциклопедия. Саратов, 2014. Ч. 1. С.7.

[32]История и культура среднего Прихоперья. С.52.

[33]История и культура среднего Прихоперья. С.32.

[34]См. Галкина Е.С. Территория Хазарского каганата IX - первой половины Х в. в письменных источниках //Вопросы истории. 2006. №9. С. 141. В настоящее время Е.С. Галкина - доктор исторических наук.

[35]См. приложение №1 в монографии Л.И. Кузеванова "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии"(Саратов: СГЮА, 2014).

[36]Г.А. Самородова, Т.В. Платонова, Л.А. Васильева назвали свою статью – «Столица Прихоперья», имея в виду г. Балашов [См. Памятники Отечества. -1998. №40 (3-4)].

[37]См. Нарожный Е.И. О книге А.А. Хрекова «Древности Прихоперья». С.57-60.

[38]См. Кузеванов Л.И. Хреков Анатолий Анатольевич. "Древности Прихоперья". Научно ли научно-популярное издание? [Электронный ресурс]. URL: http://klio.3dn.ru/publ/4-1-0-379 (дата обращения: 20.04.2017).

[39]См. Хреков А.А. Древности Прихоперья. Балашов, 2004. С.111-112 и др. Кроме того, см.: Хреков А.А. Проблемы этнокультурного развития населения лесостепного Прихоперья в первые века н.э. //Российский исторический журнал. 1994. №1. С.51-57; Эхо Золотой Орды //Город (г. Балашов). 2013. 7 августа. С.4.

[40]См. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 33,43-44.

[41]См. Седов В.В. Этногенез ранних славян //Вестник Российской Академии наук. 2003. Т. 73. № 7. С. 594-595.

[42]См. Жих М. К проблеме этнического самосознания ранних славян. [Электронный ресурс]. URL:http://ruskline.ru/analitika/2010/09/17/k_probleme_etnicheskogo_samosoznaniya
_rannih_slavyan/ (дата обращения: 20.04.2017).

[43]См. Авдусин Д.А. Основы археологии. М., 1989. С.228.

[44]См. Маркина Н. Этногенез и синтез науке [Электронный ресурс].
URL: http://www.polit.ru/article/2015/03/07/klejn_balanovskaya_1/
(дата обращения: 20.04.2017).

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2017

Материал размещен с разрешения автора.

Библиографическое описание монографии

Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии. Монография. 2017 г. //Некоммерческий научный сайт "Балашовский следопыт". 2017. URL: http://bs-t.3dn.ru/publ/17-1-0-652

Изображение Преосвященного Павла (Вильчинского) размещено в интернете в свободном доступе.

Читать далее: Глава II. Проблема достоверности сведений о Червленом Яре, реке Хопер, хоперских казаках и заселении территории будущего Балашовского края.

Содержание

Введение
Глава I. О терминах «регион» и «наш край»
Глава II. Проблема достоверности сведений о Червленом Яре, реке Хопер, хоперских казаках и заселении территории будущего Балашовского края
Глава III. События Гражданской и Великой Отечественной войн в трактовке местных авторов
Глава IV. Церковная история края
Главва V. Постмодернистские тенденции в освещении истории Балашовского края
Глава VI. О положительном опыте исследования местной истории
Заключение
Библиография
Приложения
Указатель имен

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения ННС "Балашовский следопыт" и автора.

Категория: Краеведение | Дата добавления: 08.11.2017
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]