Каталог статей

Главная » Статьи » Балашовский Покровский монастырь

К 180-летию со дня рождения игуменьи Марии (Мандрыки): некоторые итоги изучения биографии.

В наших книгах "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии" (Саратов: СГЮА, 2014. 576 с. Далее - "История"), "Настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря игуменья Мария (1841-1920) [М.: Перо, 2014, 232 с. Далее - "Настоятельница"], "Церковная история Балашовского края" (М.: Перо, 2016. 256 с. Далее - "Церковная история"), в ряде статей и очерков, на основе анализа источников и литературы, обозначены основные вехи истории Балашовского Покровского женского общежительного монастыря и биографии игуменьи Марии (Мандрыки). Ниже в сжатой форме приводятся некоторые результаты проведенного нами исследования, при необходимости даются дополнительные ссылки на источники и литературу, комментарии, изложены некоторые направления дальнейших поисков.

1. В истории Покровского монастыря была одна настоятельница, игуменья Мария. Кем и года был сформулирован этот вывод?

Как нам удалось выяснить, в истории Балашовского Покровского женского общежительного монастыря было не три настоятельницы, как ошибочно считал А.П. Новиков (См. Новиков. Балашовский Покровский монастырь //Балашовский край, 2001, №1. С. 3-5), а всего одна. Монахиня Мария (в миру Екатерина Захаровна Мандрыка, 1841-1920) стала первой и последней (т.е. единственной) начальницей, а затем первой и последней (единственной) настоятельницей данного монастыря. Как монастырская настоятельница она имела сан игуменьи и настоятельский жезл (посох) [Церковная история. С. 148]. Таким образом, до нее эти должности (начальницы, а затем настоятельницы монастыря) никто не занимал - она была единственным руководителем этого церковного учреждения вплоть до его ликвидации советской властью в 1919 году. В этом смысле в 1884 году она заняла не "освободившуюся", а вновь созданную, новую по содержанию и значению вакансию настоятельницы монастыря.

Вывод о том, что игуменья Мария (Мандрыка) была первой и последней настоятельницей Балашовского Покровского женского общежительного монастыря был впервые в литературе сформулирован нами в монографии: Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии (Саратов: СГЮА, 2014. С. 78) и в книге: Кузеванов Л.И. Настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря игуменья Мария (1841-1920) (М.: Перо, 2014. С. 6). На стр. 198 этой книги автором было особо подчеркнуто: "Словосочетание "первая и последняя настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря" введено в научный оборот нами", а в книге "Церковная история Балашовского края" отмечалось: "17 ноября 2015 г. в зале читательских конференций Епархиальной библиотеки состоялись Первые просветительские чтения памяти первой и единственной настоятельницы Балашовского Покровского женского общежительного монастыря игуменьи Марии" (С. 165).

К тому же, нами было сделано специальное разъяснение читателям о том, что в изучаемый исторический период утверждение настоятельниц Св. Синодом повсеместно сопровождалось возведением их в сан игуменьи. Из книги "Церковная история Балашовского края: "Так, монахиня Пановского Свято-Троицкого женского монастыря Сердобского уезда Арсения 14 марта 1905 г. была утверждена "в должности настоятельницы сего монастыря с возведением в сан игуменьи. Монахиня Троицко-Белогорского женского монастыря Царицынского уезда Еннафа 29 декабря 1914 г. была "утверждена в должности настоятельницы названного монастыря с возведением ее в сан игуменьи" (С. 184-185).

То есть возведению в сан игуменьи проходило, подчеркнем, в связи с утверждением в должности настоятельницы монастыря. Из чего можно заключить, что в массовой практике назначений того времени должность настоятельницы и сан игуменьи организационно были накрепко связаны. После отстранения от должности настоятельницы, провинившаяся лишалась и сана игуменьи, как это произошло с игуменьей Митрофанией (Розен, 1825-1899) в 1874 году (См. Записки баронессы Прасковьи Григорьевны Розен, в монашестве Митрофании /Сост. А.М. Васнева. М.: Никея, 2010. С. 238. Далее - Записки).

Видимо, не зря в дореволюционном "Словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка" (сост. и ред. А.И. Чудинов. СПб: Изд. В.И. Губинского, 1894. С. 173) слово "игуменья" толкуется как "настоятельница женского монастыря". Такое же по сути толкование дается в других известных словарях («Толковый словарь русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова ("Игуменья (церк.). Настоятельница женского монастыря"), «Словарь русского языка» С.И. Ожегова ("Игуменья. Настоятельница православного монастыря"), "Большой толковый словарь русского языка" С.Н. Кузнецова ("Игуменья. В православной церкви: настоятельница женского монастыря"). Все это лишний раз свидетельствует об исторически сложившейся органической связи между понятиями "игуменья" и "настоятельница", как отражение реалий, в которых действовали православные женские монастыри в изучаемый период.

В этой связи, вызывает, мягко говоря, недоумение размещение в статье Л.А. Васильевой, без соответствующей ссылки на наши труды, вывода о том, что монахиня Мария (Мандрыка) - "первая и единственная игуменья Балашовского Покровского женского монастыря" (Cм. Васильева Людмила Александровна. Покровский женский монастырь – центр духовной культуры Прихопёрья конца XIX начала XX веков //Православное слово (г. Балашов), 2020, №10. С.3). Ведь по смыслу эта фраза означает то же самое, что "игуменья Мария (Мандрыка) была первой и единственной (последней) настоятельницей Балашовского Покровского женского монастыря". Как указывалось выше, этот вывод был опубликован нами в 2014 году, за шесть лет до выхода в свет анализируемой статьи Л.А. Васильевой.

2. Главная причина строительства монастырского собора - увеличение количества насельниц

По документам удалось выяснить главную причину начала строительства в 1887 году монастырского Покровского собора - увеличение числа монастырских насельниц. Покровская церковь, построенная в 1862 году, "имевший вид обыкновенного дома", уже не вмещала сестер монастыря. Кроме того, в 1905 г. игуменья Мария внесла изменения в проект строительства собора, предусмотрев возведение придела, который, судя по чертежу, походил на небольшую церковь. Вероятно, именно в этом приделе, который планировали освятить во имя свв. апп. Петра и Павла, в особом склепе и был похоронен в 1908 г. Преосвященный Павел (Вильчинский Иван Елевферьевич, 1826-1908) [Церковная история. С. 45-46]. К сожалению, до сих пор не найдено место последнего упокоения епископа Павла, хотя на территории бывшего Покровского монастыря сооружен кенотаф с мемориальной доской в память о подвижнике.

3. Монастырь имел пять подворий

Монастырь имел не три, как утверждает Л.А. Васильева (Cм. Васильева Л.А. Указ. соч. С. 3), а пять подворий - в Царицыне, Петрограде, в Области Войска Донского, в селах Верхнее Ахтубинское и Нижнее Ахтубинское. В каждом из них действовал свой храм, а иногда и два, находившиеся на канонической территории разных епархий. Всего, вместе с подворьями, действовали десять церквей, в которых окормлялись монастырские насельницы. Одиннадцатый (Покровский собор в г. Балашове) прежде всего из-за острой нехватки средств, а потом и начавшейся Гражданской войны, так и не был достроен. По неполным данным в монастыре к 1912 г. было 290 прихожан из числа монахинь и послушниц, в монастырских подворьях - 146 монахинь и послушниц (Церковная история. С. 202).

4. Монастырь был закрыт в апреле 1919 года

Устоявшийся в краеведческой литературе вывод о том, что монастырь был закрыт в 1918 году с научной точки зрения не совсем корректен. Как нам удалось выяснить, лишь события февраля-апреля 1919 года (т.е. назначение новых руководителей в заново созданные структуры, реальная передача имущества, образование трудовой артели из числа монастырских насельниц) можно считать подтверждением самого факта закрытия монастыря (Настоятельница. С. 82-83).

5. Покровская трудовая артель - новый сюжет в истории балашовской обители и гонений на Церковь

Состав Покровской трудовой артели, содержание договора, на основе которого она действовала, - новые сюжеты в истории монастыря и гонений на Церковь на территории Балашовского края. Как нами было установлено, накануне окончательного закрытия обители (произошедшего 23 апреля 1919 года) Мария (Мандрыка) организовала Покровскую трудовую артель из числа насельниц Покровского монастыря. В архиве нами найден и опубликован список членов артели (198 чел.). Судя по содержанию списка, монахини указывали свое имя и мирскую фамилию. Первой в этом списке стоит имя и фамилия (мирская) бывшей настоятельницы монастыря - "Мария Мандрыка". Указана и ее новая должность - "художница, насадительница культуры трудовой артели". Вероятно, название этой торжественно-витиевато звучащей должности было придумано самой Марией Мандрыкой, - с окончательной ликвидацией монастыря исчезла надобность в использовании терминов "настоятельница" и "игуменья".

Перечень производственных специальностей бывших монастырских насельниц, указанных в списке, говорит о внушительных кадровых возможностях артели (портнихи, садовницы, учителя, рукодельницы, фотографы, переплетчицы, огородницы, маляры, ткачи, башмачницы, вязальщицы, чеканщицы, чулочницы, позолотчицы, пчеловоды, кулинары, хлебопеки). Кроме того, виден и разнообразный возрастной состав женской артели: от 18 до 84 лет.

Артель действовала на основании договора, составленного монахинями 22 апреля 1919 года. 23 апреля 1919 года на заседании уездного отдела народного образования обсуждались условия данного договора (сам документ, к сожалению, не сохранился). В протоколе заседания отмечены те его пункты, которые были приняты новой властью. Во-первых, «все монахини б. монастыря оставались на прежнем месте». Во-вторых, сестры соглашались выполнять «при первом требовании Уотнароба все работы полевые, садовые и огородные». В-третьих, «хлебные и овощные продукты Уотнароб оставляет» монахиням «по норме на годичное пропитание». В-четвертых, «все доходы полученные от других производств (кроме сада, огорода, поля и хозяйства)» должны идти в распоряжение монахинь. В-пятых, прекращался прием новых монахинь. В-шестых, монастырь предоставлял возможность «Единой Трудовой Школе-Коммуне», созданной на территории монастыря, пользоваться «всеми наличными производствами и ремеслами, как наглядными пособиями пришкольных трудовых процессах».

Особым пунктом оговаривались условия «рыбной ловли» в монастырском пруду. Ловить рыбу монахини могли теперь только с разрешения «заведующего монастырем». По тем временам договор был довольно либеральным, так как обеспечивал не только минимум продуктов, необходимых для пропитания женщин, но и давал возможность заработать какие-то дополнительные средства.

Эти сведения, ставшие результатом наших архивных исследований, опубликованы в монографии: Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии (Саратов: СГЮА, 2014. С. 110-114) и в книге: Кузеванов Л.И. Настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря игуменья Мария (1841-1920). М.: Перо (С. 82-89).

6. О первом достоверном изображении игуменьи Марии (Мандрыки)

16 апреля 2017 г. архивистом ГАСО М.Н. Шашкиной было обнаружено первое достоверное изображение игуменьи Марии (см. фотографию в начале очерка). Нами был проведен анализ этого изображения. Судя по наградам игуменьи, снимок был сделан в 1903 г. или позже. Дело в том, что игуменья Мария была награждена двумя наперсными крестами, которые и видны на фотографии: в 1887 году - от Св. Синода, в 1903 году - из Кабинета Его Императорского Величества (без украшений).

7. О масштабах репрессий в отношении бывших монастырских насельниц

В нашей монографии "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии", по отношению к репрессированным в 30-е годы прошлого века бывшим обитательницам Балашовского женского монастыря широко используется термин "насельница"(С. 121, 122 и др.). Дело в том, что пока достоверно неизвестно кем по своему статусу были пострадавшие женщины - монахинями, послушницами, трудницами или просто проживавшими в монастыре. Органы дознания указывали лишь светские имена, фамилии арестованных (а затем приговоренных к различным видам наказания, в т.ч. и к расстрелу).

Не совсем корректный термин "монашка", часто встречающийся в протоколах допросов, отнюдь не говорит о том, что все сестры были монахинями. Скорее всего, это общее наименование (в данном случае использовавшееся и органами дознания) женщин, проживавших в обители. Причем, эти сведения, вероятно, записывались со слов допрашиваемых, что также несколько снижает степень их достоверности. Кроме того, нет никакой информации о том, как вели себя на допросах те или иные монастырские насельницы (например, не оговаривали ли своих товарищей по несчастью).

В книге "Настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря игуменья Мария (1841-1920)" нами отмечалось, что "В списке осужденных женщин только Д.И. Гуркина, М.С. Дедюкина, Р.Д. Покровская, А.И. Сорокина и Т.П. Сушкова фигурируют в 1919 году в списках Балашовской Покровской трудовой артели. Причем, Д.И. Гуркина в этом же, 1919 году, была вычеркнута из списка членов артели, видимо, как выбывшая. Остальные женщины не числились в списке работниц артели". Мы предположили тогда, что "Все это говорит о том, что они, вероятно, покинули Балашовский Покровский монастырь, главным образом, по причине его разграбления и осквернения в 1918-1919 гг." (С. 119).

В монографии "Церковная история Балашовского края" (2016) нами был сформулирован новый вывод о репрессированных в 30-е годы: "Известны имена монастырских насельников и насельниц, репрессированных на территории Балашовского края". И далее дается список известных на сегодня пострадавших насельниц и насельников (С. 172-173). Что это означает? Выясняется, что на территории края были репрессированы не только женщины, но и мужчины - монастырские насельники. Но так как на территории Балашовского края был всего лишь один - женский монастырь, то это свидетельствует о том, что на балашовской земле находили приют монашествующие из других закрытых властями обителей.

Весьма вероятно, что то же самое происходило и с насельницами. Дело в том, что в имеющихся источниках совершенно недостаточно прямых и достоверных сведений о пострадавших сестрах именно Балашовского Покровского монастыря. Указание на то, что репрессированные родились в прихоперских населенных пунктах еще не являются окончательным доказательством их принадлежности именно к этой обители. Сестры могли вернуться на малую родину после закрытия других монастырей (и нетолько Саратовской епархии), в которых они проходили послушания.

Вот почему сегодня можно только предположительно говорить о принадлежности пострадавших сестер к Балашовскому монастырю. Из большого списка репрессированных, с большей долей вероятности, допустимо говорить о Горковченковой Татьяне, Дозоровой Александре, Дубровиной Александре, Сорокиной Августине как о насельницах данной обители. Эти женщины, как отмечалось выше, упоминаются в списке Покровской трудовой артели, созданной игуменьей Марией в 1919 году накануне окончательного закрытия балашовской обители. Дальнейшие исследования должны выяснить (или уточнить) принадлежность пострадавших на территории Балашовского края насельниц (а также и насельников) к тому или иному закрытому властями монастырю. Возможно, удастся получить дополнительные более достоверные сведения о других репрессированных сестрах Балашовской обители.

8. О некоторых направлениях дальнейшего изучения биографии игуменьи Марии, истории монастыря и артели

Многое остается неизвестным в биографии игуменьи Марии (Мандрыки), истории руководимого ею монастыря и женской трудовой артели. Анализ источников и литературы показал, что практически не изучен пятнадцатилетний период жизни Екатерины Мандрыки в доме дедушки (Н.Я. Мандрыки) и учебы в институте благородных девиц в г. Казани. Нет точных данных о причинах, побудивших Екатерину поступить в 1861 г. в монастырь. Малоисследованными остаются достоверные обстоятельства знакомства и сотрудничества игуменьи Марии и Розен Прасковьи Григорьевны - бывшей игуменьи Митрофании, "подолгу" жившей в Балашовском Покровском монастыре. Мало найдено свидетельств о повседневной жизни монастырских подворий. Нет каких-либо сведений о примерно семидесяти насельницах монастыря, не получивших работу в Покровской трудовой артели. Пока не обнаружена информация, проливающая свет на то, как на практике соблюдался утвержденный коллегией Уотнароба 23 апреля 1919 г. договор с членами Покровской трудовой артели, а также на то, какова была повседневная жизнь и трудовая деятельность артельщиц. Не найдены свидетельства о дальнейшей судьбе двух арестованных в 1937 г. бывших монастырских насельниц, проходивших по делу протоиерея Василия Вечтомова, а также о бывших насельницах, проживавших в этом же году в с. Шепелевка Турковского района. Вероятно, нужно будет продолжить поиски места последнего упокоения Преосвященного Павла (Вильчинского), сопоставляя содержание прежде всего разнообразных архивных материалов.

9. О краецентризме в изучении истории монастыря и биографии игуменьи Марии

В одной из наших книг отмечалось такое явление в локальных (местных) исследованиях, как "краецентризм", т.е. преувеличение (а, значит, искажение) роли локальных событий, заслуг местных деятелей в истории России (История. С. 261). К краецентризму можно отнести произвольное, ни на чем не основанное, "провозглашение" Балашовского Покровского женского общежительного монастыря "богатейшим" в статье Л.А. Васильевой (по тексту, можно понять, в масштабах Российской империи) [Cм. Васильева Л.А. Указ. соч. С. 3].

Как известно, в Православии богатство человека не считается каким-то особым достоинством, которому нужно подражать или выставлять на всеобщий показ, а тем более соревноваться в этой области ("бедный", "богатый", "богатейший"). Читаем в Евангелии от Матфея (Мф. 19:24): "и ещё говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие". Тем паче методологически сомнительно использование этого критерия ("богатейший") по отношению к православному монастырю, насельницы которого ушли из мира с его страстями (в т.ч. стремлением к богатству), чтобы посвятить себя подготовке к жизни вечной. Молитва, пост и покаяние, как главные направления духовного совершенствования, отнюдь не предполагают наличия какого-то монастырского "богатства".

Другое дело - создание необходимых, можно сказать, элементарных условий для жизни в монастыре (строительство келейных корпусов, разнообразных мастерских, трапезной, надежной монастырской ограды и т.д.), чем, собственно, во многом и занималась игуменья Мария (Мандрыка).

Но даже если эту проблему рассматривать с чисто светских позиций, то все равно Покровский монастырь нельзя называть "богатейшим". Л.А. Васильева почему-то проигнорировала известные факты из истории балашовской обители. Так, еще в 2001 году саратовский исследователь А.П. Новиков (1956-2015) отмечал, что "несмотря на внешнее благополучие, за монастырем накопилось долгов на сумму 100 тысяч рублей... Фактически монастырь оказался банкротом. Дело дошло до судебных инстанций" (См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь //Балашовский край, 2001, №1. С. 7). По другим данным монастырский долг был еще больше. В дореволюционной газетной публикации "Монастырь-банкрот" отмечалось, что "прекратил платежи Покровский женский монастырь в Балашове. Сумма монастырского долга превышает 400 000 рублей. Харьковским кредиторам монастырь предлагает по 14-ти копеек за рубль" (См. Русское слово, 1910, 21 февраля).

В 1912 году в саратовской газете "Гном" (№1) был опубликован материал под названием "Игуменья-банкрот", в котором рассказывалось о попытках германской и английской фирм с помощью своих правительств (! - Л.К.) взыскать с Балашовского Покровского женского монастыря долг (с процентами) на сумму 100 тыс. рублей.

В 1917 году в седьмом номере официального журнала Саратовской епархии "Саратовские епархиальные ведомости" был опубликован материал с характерным названием "Дело Покровского женского монастыря", в котором говорилось следущее: "20-го февраля объявлен в окончательной форме приговор по делу о балашовском Покровском женском монастыре. Дело это тянется уже летъ пятнадцать. Монастырь задолжал разным фирмам и учреждениям до 100 тыс. руб. За долги было продано с торгов (за 70 тысяч) недвижимое имущество монастыря, находящееся в Донской области. При распределении этих денег предъявили претензии также балашовские земское и городское управления, требовавшие уплаты повинностей, и управление ряз.-ур. ж. д. Другие кредиторы оспаривали эти претензии. Представителем интересов частных кредиторов являлся присяжный поверенный О.В. Португалов. Ряз.-ур. ж. д. опоздала с представлением иска. Судебная палата согласилась с доводами частных истцов, и в домогательстве города, земства и управления дороги отказала" (См. С. Л. Дело Покровского женского монастыря //Саратовские епархиальные ведомости, 1917, №7, 1 марта. С. 250-251. "С.Л.", вероятно, псевдоним автора заметки).

Видимо, монастырь так и не сумел полностью расплатиться с кредиторами до октябрьской революции 1917 года. Как нами было установлено, попытки взыскания долгов уже с бывшего Покровского монастыря предпринимались даже в 1919 году, т.е. в советское время (См. Настоятельница. С. 67-68).

Кроме того, если бы Покровский монастырь был "богатейшим", то строительство монастырского собора не растянулось бы на целых тридцать лет, вместо шести по плану [См. Кузеванов Л.И. О монастырском недостроенном Покровском соборе. К 130-летию со времени начала возведения храма].

Иными словами, Покровский монастырь никогда не был "богатейшим", наоборот, он постоянно нуждался в средствах.

10. О "многослойном" постмодернизме в изучении биографии игуменьи Марии

Не может не настораживать методологическая и историографическая неразборчивость Л.А. Васильевой. Читаем в ее статье тираду (Cм. Васильева Л.А. Указ. соч. С. 3), посвященную настоятельнице Балашовского Покровского женского монастыря игуменье Марии (Мандрыке): "В истории нашей Православной Церкви есть множество примеров самоотверженного служения монашествующих Господу и людям, великого подвига созидания и благоукрашения обителей и в то же время понёсших тяжкое бремя несправедливых гонений и клеветы со стороны своих современников. Но труд духовных подвижников не бывает до конца поругаем, с годами их величественный облик предстает во всей молитвенной красоте..."

Нами был обнаружен оригинальный текст, откуда Л.А. Васильева произвела соответствующее "изъятие". Читаем в статье А.Н. Стрижева: "В истории нашей Православной Церкви есть множество примеров самоотверженного служения монашествующих Господу и людям, великого подвига созидания и благоукрашения обителей и в то же время понёсших тяжкое бремя несправедливых гонений и клеветы со стороны своих современников. Но труд духовных подвижников не бывает до конца поругаем, с годами их величественный облик предстает во всей молитвенной красоте..." (См. Стрижев Александр. Игуменья Митрофания: ее жизнь и деятельность //Записики баронессы Прасковьи Григорьевны Розен, в монашестве Митрофании /Сост. А.М. Васнева. М.: Никея, 2010. С. 7). Налицо полное совпадение, ссылка отсутствует.

Однако Л.А. Васильева, "позаимствовав" эту тираду для характеристики игуменьи Марии (Мандрыки), не удосужилась разобраться в ее методологической и фактической сути. Нужно иметь в виду, что А.Н. Стрижев данную тираду и в целом свой материал (по стилю больше похожий на житие канонизированной подвижницы) посвятил настоятельнице (в 1861-1874 гг.) Введенского Владычного монастыря в Серпухове игуменье Митрофании (в миру Розен Прасковья Григорьевна, 1825-1899), назвав ее "необыкновенной подвижницей Божией", "безмерно любящей свое Отечество" (Записки. С.13).

В реальности же, игуменья Митрофания, гордившаяся своим аристократическим происхождением, образованностью, близостью к царскому двору, оказалась отъявленной мошенницей, за что и была осуждена в 1874 году судом присяжных (самым демократическим судом и в наше время) к ссылке в Енисейскую губернию с запрещением выезда в течение трёх лет из места ссылки и в течение 11 лет в другие губернии за реальные совершенные уголовные преступления (мошенническое присвоение денег и вещей купчихи П.И. Медынцевой, подлог завещания богача-фабриканта и мануфактур-советника М.Г. Солодовникова, векселей московского купца 1-й гильдии Д.Н. Лебедева на очень крупные суммы, организация изготовления фальшивых документов и др.) [См., например: Кони А.Ф. Игуменья Митрофания; Минушкина Е. «Волки и овцы»: сюжет из жизни; Шамаро А.А. Волчица и овцы].

"Троекратная экспертиза установила с несомненностью не только то, что текст векселей писан ею, но и что самая подпись Лебедева на векселях и вексельных бланках подделана, притом довольно неискусно, самой Митрофанией, не сумевшей при этом скрыть некоторые характерные особенности своего почерка... Обвинительный приговор присяжных заседателей московского окружного суда, в который было перенесено дело Лебедева, после того как в Москве были возбуждены преследования по более важным и сложным делам Медынцевой и Солодовникова, был несомненным торжеством правосудия и внушительным уроком будущим Митрофаниям, "дабы на то глядючи, им не повадно было так делать", - писал в своих воспоминаниях непосредственный участник тех событий, прокурор петербургского окружного суда, знаменитый юрист Анатолий Федорович Кони (1844-1927).

А вот что говорил о тайных делах Митрофании другой известный российский юрист - адвокат Федор Никифорович Плевако (1842-1908): «Путник, идущий мимо высоких стен владычного монастыря, набожно крестится на золотые кресты храмов и думает, что идет мимо дома Божьего, а в этом доме утренний звон подымал настоятельницу и ее слуг не на молитву, а на темные дела! Вместо храма - биржа, вместо молящегося люда - аферисты, вместо молитвы - упражнения в составлении векселей, вместо подвигов добра - приготовления к ложным показаниям; вот что скрывалось за стенами <...>

Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру не было видно дел, которые вы творите под покровом рясы и обители! <...> Игуменья говорит: «Не для себя, для Бога я делала все это!» Я не знаю, для чего совершали это ограбление, но Богу таких жертв не надо. Каинова жертва не может быть Ему приятна; лепта добровольного приношения вдовицы Ему лучше золота фарисейского <...>

чудовищная масса векселей на 460 тысяч рублей, ряд расписок на 35 тысяч рублей, на 50 тысяч рублей, на 200 тысяч рублей, две по 250 тысяч рублей и, наконец, расписка на 580 тысяч рублей – вот творение ее рук. Сумма, далеко превышающая все состояние Солодовникова, – вот приписываемая ему жертва".

Обращаясь к Митрофании, Ф.Н. Плевако подчеркнул: "Верим вам, что многое, что написано в книгах закона, вам неведомо. За это я не решусь осудить вас. Но ведь в этом же законе есть и такие правила, которые давным-давно приняты человечеством как основы нравственного и правового порядка. С вершины дымящегося Синая сказано: «не укради», вы не могли не знать этого, а что вы творите? Вы обираете до нищеты прибегнувших к вашей помощи. С вершины Синая сказано: «не лжесвидетельствуй», а вы посылаете вверивших вам свое спасение инокинь говорить неправду и губите их совесть и доброе имя. Оттуда же запрещено «всуе призывать имя Бога», а вы, призывая Его благословение на ваши подлоги и обманы, дерзаете обмануть правосудие и вместо себя свалить вину на неповинных... Тартюфы бывают и в женском платье...

Я не верю, чтобы люди серьезно думали о Боге и добре, совершая грабительства и подлоги. Не может дочь утешить свою мать, если ценой разврата она достанет ей какой-либо дар; не может Церковь одобрить благотворение верующего, милосердие на чужой счет, путем грабежа и мошенничества; так пусть не прикрываются они под ее защитой и не зовут христианским милосердием ужасающего душу ряда преступлений!" (См. Плевако Ф.Н. Речь в защиту Солодовникова и Медынцевой).

Но что удивительно, ни на суде, ни после него, ни в своих "Записках", законченных незадолго до смерти, Прасковья Розен (быв. Митрофания) не признала своей вины и не раскаялась в содеянном, что говорит об уровне ее нравственности, "верности" Православию, следованию казуистическому принципу "цель оправдывает средства". Поэтому никакого "тяжкого бремени несправедливых гонений и клеветы со стороны своих современников" она нести не могла, так как ее преступные деяния были полностью доказаны в ходе открытого и демократического суда.

Вот почему, не кто-нибудь, а именно Св. Синод запретил Митрофании (Розен) называться монахиней, игуменьей, носить камилавку и церковные награды (Записки. С. 66). Все это в совокупности говорит о том, что А.Н. Стрижев явно "конструировал" прошлое, представляя Митрофанию (Розен) невинно пострадавшей "подвижницей" (Записки. С. 13).

В чем заключалось отличие "дела игуменьи Митрофании" от ситуации, сложившейся вокруг игуменьи Марии (Мандрыки)?

Во-первых, по сравнению с Митрофанией (Розен) Марию (Мандрыку) никто не судил, т.к. она никаких преступлений не совершала, никакого "тяжкого бремени несправедливых гонений и клеветы со стороны своих современников" не носила - в силу их отсутствия. Во-вторых, нужно учитывать существенный исторический факт - уничтожение в огне пожара 10 сентября 1909 года монастырской шестиэтажной паровой мельницы катастрофически повлияло на судьбу монастыря и самой игуменьи Марии: обитель сразу же лишилась средств, поступавших от мукомольного производства, нечем стало погашать кредиты, взятые на строительство и реконструкцию мельницы. В результате накопились долги на значительную сумму, что привело к разбирательствам и проверкам.

Ситуация осложнялась тем, что страховое общество «Саламандра» фактически отказалось выплачивать «страховую премию» за погибшую в пожаре недвижимость. Некорректно повела себя и балашовская городская управа, необоснованно приписавшая монастырю «недоимку оценочного сбора с подвергшейся пожару мельницы». Из сохранившихся документов видно, что на защиту монастыря попытался встать саратовский губернатор граф Сергей Сергеевич Татищев (1872-1915), разъяснивший управе, что с уничтоженной стихией здания мельницы нельзя было взимать какие-либо сборы и платежи (Настоятельница. С. 64).

В условиях резкого ухудшения финансовой ситуации Марии ничего не оставалось делать как объявить монастырь банкротом - в качестве очень непопулярной (возможно, в чем-то дилетантской, но необходимой в тот момент) защитной меры. Стало быть, средства массовой информации зафиксировали реальные факты - большие долги и банкротство.

В-третьих, в ситуации с Митрофанией (Розен) император Александр II, если бы он был не согласен с решением суда присяжных, мог ее помиловать, но не сделал этого. В ситуации с игуменьей Марией (Мандрыкой), наоборот, император Николай II, как нам удалось установить, оказал помощь монастырю и поддержку его настоятельнице. Он издал указ, по которому Св. Синоду поручалось решить проблему задолженности монастыря, а также предписывалось погасить часть долга за счет "десятимиллионного фонда, ассигнованного на расходы, не предусмотренные сметами, на экстренные в течение года надобности" (Настоятельница. С. 67).

Как видим, Л.А. Васильева, "позаимствовав" чужой текст, не обратила внимания на то, что содержащиеся в нем тирады А.Н. Стрижева о каких-то гонениях не имеют никакого отношения ни к Митрофании (Розен) [факты мошенничества были доказаны в суде, и общественность имела право на выражение своего негодования], - ни тем более к Марии (Мандрыке). Мария была оставлена в должности настоятельницы и, соответственно, в сане игуменьи, продолжила свою деятельность, параллельно судясь с кредиторами в полном соответствии с действующими тогда законодательством, - вплоть до революционных событий 1917 года, кардинально изменивших политическую ситуацию в России.

Но даже советские чиновники вынуждены были признать образцовым состояние монастырской усадьбы в Балашове, которую однако начали нещадно разорять представители подразделений РККА, частные лица, в т.ч. и некоторые жители поселка "Япония" (Настоятельница. С. 74-81).

Иначе говоря, Л.А. Васильева необоснованно включила в свою статью об игуменье Марии (Мандрыке) постмодернистски сконструированный текст о совершенно другом человеке, с другой биографией. Такое "конструирование" прошлого мы называем "многослойным постмодернизмом" (постмодернизм в постмодернизме).

11. "Известность известности рознь". О необходимости применения сравнительно-исторического метода и метода периодизации

В анализируемой статье Л.А. Васильевой двусмысленно звучит утверждение о том, что Покровская обитель была "известнейшим" монастырем, судя по тексту статьи - в масштабах всей России.

После ознакомления с этим утверждением сразу возникают вопросы: в какое время данная обитель стала "известнейшей"? Каковы критерии отнесения этого монастыря к "известнейшему"? Неужели Балашовский Покровский монастырь был более известен, чем, например, Саратовский Крестовоздвиженский женский монастырь или Богородице-Смоленский Новодевичий женский монастырь в Москве? Ясно, что здесь Л.А. Васильевой нужно было использовать сравнительно-исторический метод, что, возможно, позволило бы найти ответ на вопрос - по сравнению с какими женскими монастырями Покровская обитель была "известнейшей" и в связи с чем?

Видимо, когда речь идет об истории того или иного монастыря, следует использовать еще и метод периодизации. Например, в истории Покровского монастыря можно условно выделить период 1902-1908 гг. В это время обитель стала известной за ее пределами подвижнической жизнью и богословским творчеством Преосвященного Павла (Вильчинского, 1826-1908), жившего там на покое [Церковная история. С. 131-138]. В 1904 году Покровский монастырь получил всероссийскую известность как обладатель первой премии по результата работы I Всероссийской церковной выставки (См. История. С. 91).

Однако эта "положительная" известность была "подпорчена" другой, неприятной во многих отношениях, всероссийской известностью (хронологически "уместившейся", примерно, в 1909-1917 гг.), связанной с большими долгами Покровского монастыря, его банкротством и растянувшимися на годы судебными разбирательствами. То есть в случае с Покровским монастырем вполне применимо изречение "известность известности рознь".

Судя по всему, Л.А. Васильевой перед тем как публиковать материалы по местной церковной истории, нужно было сначала проштудировать лучшие образцы историко-методологической и историко-церковной литературы, в которых история Церкви Русской (в т.ч. местная) освещается объективно, доказательно, с опорой на необходимые исторические источники и литературу.

12. На какие исторические труды можно ориентироваться при изучении местной и региональной церковной истории?

Исследователям, в качестве образца научного подхода к церковной истории, можно порекомендовать, например, фундаментальную монографию доктора исторических наук митрополита Климента (Капалина) "Русская Православная Церковь на Аляске до 1917 года» (М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009). В книге сделаны 2002 (две тысячи две) ссылки на источники и литературу при объеме самой книги в 608 страниц.

Доктор исторических наук, архимандрит Дамаскин (Орловский) основал целое научное направление, которое можно обозначить как "История и методология исследования подвига новомучеников и исповедников Церкви Русской". Более сорока лет он ведёт по этой теме систематический сбор материалов. В итоге им был исследован обширный комплекс судебно-следственных дел за период 1917-1950-е годы, а также зафиксировано большое количество бесценных воспоминаний участников, свидетелей тех событий и их потомков.

Архимандрит Дамаскин - автор научной методологии и методики комплексного изучения материалов, относящихся к подвигу новомучеников и исповедников Церкви Русской, разработанных с учетом принципов раннехристианской агиографии, когда жития создавались на основе официальных документированных и устных свидетельств. Ученым разработан и внедрен в исследовательскую практику канонизации подвижников метод сплошного межархивного и межфондового просмотра документов, содержащих всю полноту биографических данных об искомом лице; обоснована необходимость принципиального разграничения между репрессированными и пострадавшими за веру; сформулирована концептуальная идея о том, что современные практики канонизации являют собой пример плодотворного взаимодействия церковно-канонической и научно-исследовательской деятельности (См. Дамаскин (Орловский), архимандрит. Слава и трагедия русской агиографии. Причисление к лику святых в Русской Православной Церкви: история и современность. М.: Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви, 2018. 526 с.).

Из саратовских церковных историков обращает на себя внимание монография клирика Саратовской епархии, преподавателя Саратовской духовной семинарии, протоиерея Михаила Павловича Беликова "Старый собор и Старый город" (Саратов: Изд-во Саратовской митрополии, 2015). В книге объемом 399 страниц сделаны 619 ссылок на источники и литературу. В 2015 году автор монографии стал лауреатом X открытого конкурса изданий «Просвещение через книгу».

В книге другого клирика Саратовской епархии священника Максима Евгеньевича Плякина "Собор Саратовских святых: сборник житий" (Саратов: изд-во Саратовской митрополии, 2017) размещены более трехсот изображений (при общем объеме книги 456 стр.). Читая сборник, имеешь четкое представление - что это за изображения и каковы их источники. Так, под изображением на с. 49 имеется такая надпись: "Епископ Гермоген. Из альбома "29-й выпуск воспитанниц Саратовского епархиального женского училища". 1904 г. Из фондов Музея истории Саратовской митрополии". На с. 113 - "Кафедральный собор в честь Усекновения главы святого Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна г. Вольска (разрушен в 1930-е гг.). Нач. XX в. Из архива протоиерея Михаила Воробьева". На с. 386 - "Иеромонах Феодор (Богоявленский). 1937-1940. Из собрания А.Л. Беглова". На с. 404 - "Вид на с. Черный Затон. 1870-е гг. Из альбома П.П. Пятницкого, посвященного 100-летию Саратовской губ. Из фонда СОМК" (Саратовского областного музея краеведения - Л.К.).

Высокий научный уровень публикаций по местной церковной истории демонстрирует исследователь из р.п. Самойловка Саратовской области Михайлова Ольга Алексеевна. Так, в ее статье "«Для последующего рода…» (к 170-летию со дня рождения Н.П. Горизонтова)" в подтверждение сделанных выводов приведено 18 ссылок на различные исторические источники и литературу, сформулированы ряд примечаний, в материале "Обитель Божией благодати (из истории Успенской церкви слободы Трёх Островов Балашовского уезда)" - 25 ссылок, в статье "Священник Фёдор Елпидифорович Мирандов – благочинный 4-го округа Балашовского уезда" - 62 ссылки на источники и литературу [87].

Вот почему выводы, изложенные в этих произведениях, убедительны, так как подкреплены ссылками на многообразные исторические источники и литературу. Кроме того, подобные (с научной точки зрения достаточно хорошо оснащенные) историко-церковные издания, легко поддаются академической экспертизе на предмет достоверности излагаемых исторических фактов.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент; текст, 2020

Материал размещен с разрешения автора.

Библиографическое описание материала

Кузеванов Л.И. К 180-летию со дня рождения игуменьи Марии (Мандрыки): некоторые итоги изучения биографии //Некоммерческий научный сайт "Балашовский следопыт". 2020. URL: http://bs-t.3dn.ru/publ/30-1-0-582

1-е изображение - игуменья Мария (Мандрыка). Фотография и копия текста статьи из саратовской газеты "Гном" (1910, №1), в которой и размещена эта фотография, любезно предоставлены архивистом ГАСО Маргаритой Николаевной Шашкиной 16 апреля 2017 года; 2-е изображение - обложка книги об игуменье Марии; 3-е изображение - недостроенное здание монастырского Покровского собора; 4-е изображение - обложка книги "Церковная история Балашовского края"; 5-е изображение - копия материала "Игуменья-банкрот" из газеты "Гном" (Саратов, 1912, №1); 6-е изображение - обложка книги "Записки баронессы Прасковьи Григорьевны Розен, в монашестве Митрофании"; 7-е изображение - игуменья Митрофания (Розен); 8-е изображение - А.Ф. Кони; 9-е изображение - Ф.Н. Плевако; 10-изображение - обложка книги А.А. Шамаро "Дело Игуменьи Митрофании" (М., 1990). Нужно отметить, что по итогам судебного разбирательства была выпущена книга: Дело игуменьи Митрофании. С ее портретом и со снимками почерков на документах, подлежавших экспертизе. Подробный стенографический отчет, составленный Е.П. Забелиной. М.: Тип. Современ. Извест., 1874. 335 с.; 11-е изображение - граф С.С. Татищев; 12-е изображение - император Николай II; 13-е изображение - митрополит Климент (Капалин); 14-е изображение - архимадрит Дамаскин (Орловский); 15-е изображение - протоиерей Михаил Беликов; 16-е изображение - иерей Максим Плякин; 17-е изображение - Михайлова Ольга Алексеевна (в 1-м ряду, вторая слева. Фото Л.Л. Кузеванова). Все изображения (кроме 1,2,4,5,17) находятся в интернете свободном доступе.

Тартюф - персонаж пьесы Ж.Б. Мольера "Тартюф, или Обманщик" (первая редакция: "Тартюф, или Лицемер", 1664 г.). ""Тартюф" на одном из диалектов южной Франции значит "мошенник", "обманщик". Так, уже названием пьесы Мольер определяет характер главного героя, который ходит в светском платье и представляет собой очень узнаваемый портрет члена "кабалы святош". Тартюф, прикинувшись праведником, проникает в дом богатого буржуа Оргона и полностью подчиняет себе хозяина, переписывающего на Тартюфа свое имущество... Тартюф у Мольера воплощает... человеческий порок лицемерия, прикрывающегося религиозным ханжеством").

В данном историографическом очерке мы привели, в основном, ссылки на страницы наших книг и электронные публикации, в которых, соответственно, размещены необходимые ссылки на конкретные источники и использованную литературу.

Выделения в тексте полужирным шрифтом и курсивом сделаны автором статьи.

Информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения ННС "Балашовский следопыт" и автора. Все права защищены.

Категория: Балашовский Покровский монастырь | Дата добавления: 04.03.2021