Каталог статей

Главная » Статьи » Церковная история

"Подобные люди нужны миру". О новомучениках и подвижниках земли Балашовской.

В церковной истории Балашовского края видное место занимают священномученики Феофан (в миру Сергей Петрович Ильменский, 1867-1918) ) и Михаил Платонов (1868-1919), преподобномученик Феодор (в миру Богоявленский Олег Павлович, 1905-1943), игуменья Мария (в миру Мандрыка Екатерина Захаровна, 1841-1920), Преосвященный Павел (в миру Иван Елефериевич Вильчинский, 1826-1908). Епископ Павел в 1904-1908 гг. жил на покое в Балашовском Покровском женском монастыре, которым руководила его ученица игуменья Мария.

Под непосредственным духовным влиянием архипастыря, в годы его управления Саратовской епархией в 1882-1889 гг., сформировалось православное миросозерцание священномученика Феофана. В 1914-1916 гг. он служил смотрителем Балашовского духовного училища. Такое же мощное духовное влияние испытали на себе игуменья Мария и насельницы Балашовского Покровского монастыря, многие из которых стали соратницами последнего викарного епископа Балашовского священномученика Иакова (в миру Яков Иванович Маскаев, 1878-1937) в ненасильственной борьбе против гонений на Церковь в г. Балашове в конце 20-нач. 30-х годов прошлого века. Продолжили они эту борьбу и после ареста св. Иакова. Власти ответили репрессиями: более двадцати монахинь были расстреляны. Ранее, в 1919 году, такая же участь постигла священномученика Михаила Платонова (в 1912 году он служил в Покровском храме с. Большой Мелик Балашовского уезда). Преподобномученик Феодор принял смерть в тюрьме г. Балашова в 1943 г. Позднее все они были реабилитированы.

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что всех этих людей, живших в разное время на Балашовской земле, объединяло стремление утвердить на земле Христовы заповеди, за что большая часть из них подверглись преследованиям со стороны безбожных сил.

Что удалось узнать об этих подвижниках? Преосвященный Павел родился в ноябре 1826 г. в семье священника с. Малая Жмеринка Винницкого уезда Подольской губернии. Обучался в Подольской духовной семинарии и Киевской духовной академии (1849-1853 гг.), где «окончил курс с званием профессора семинарии и ученой степенью магистра богословия». Во время учебы в академии (29 июня 1853 г.) принял монашество с именем Павел, а 15 июля 1853 г. рукоположен в иеромонах.

По окончании академии, иеромонах Павел 31 октября 1853 г. начинает служить помощником ректора Полтавской семинарии. 6 ноября 1857 г. он перемещается на должность инспектора в Харьковскую духовную семинарию. Здесь он состоял цензором проповедей, «сказываемых лицами», состоявшими на духовно-учебной службе. Во внимание к полезной и усердной службе, иеромонах Павел в 1862 г. возводится в сан архимандрита с присвоением «ему лично должности настоятеля третьекласснаго монастыря». 3 апреля 1867 г. он назначается ректором Владимирской духовной семинарии[1].

8 января 1878 г. архимандрит Павел был хиротонисан во епископа Сарапульского, викария Вятской епархии, а 4 февраля этого же года перемещен на кафедру епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии.

Два первых года его викариатства в Казанской епархии прошли под руководством опытного администратора и автора многих богословских трудов архиепископа Казанского и Свияжского Антония (Амфитеатрова), бывшего ректором Киевской духовной академии на момент окончания ее иеромонахом Павлом. После кончины владыки Антония епископ Павел некоторое время исполнял обязанности епархиального архиерея.

Два последующих года Преосвященный Павел был помощником назначенного на Казанскую кафедру архиепископа Сергия (Ляпидевского), ставшего в 1893 г. митрополитом Московским и Коломенским[2].

5 апреля 1882 г. владыка Павел назначается епископом Саратовским и Царицынским. Его деятельность на этом поприще была отмечена многими добрыми делами: возведением нового здания местной семинарии и учреждением для семинаристов стипендии имени митрополита Исидора, строительством многих храмов. При нем был открыт Епархиальный училищный совет с отделениями на местах, многочисленные церковно-приходские школы, начато строительств церкви во имя св. Владимира в Саратове.

В 1885 г. владыка Павел принял участие в работе собора поволжских архиереев, проходившего в Казани. Собор был посвящен главным образом проблеме «ослабления раскольнической пропаганды».

Служение епископа Павла на Саратовской кафедре было отмечено благодарностями Св. Синода. При переходе владыки на Астраханскую кафедру, в знак уважения, саратовское духовенство «преподнесло ему в молитвенную память дорогую икону»[3].

16 декабря 1889 г. последовало «Высочайшее повеление» о назначении Преосвященного Павла епископом Астраханским и Енотаевским. Как и в Саратовской епархии, владыка Павел развернул здесь разностороннюю многополезную деятельность.

Так, по его иниативе во всех уездных городах и населенных пунктах были открыты отделения Астраханского епархиального книжного склада «для просвещения паствы и более удобного распространения среди нее книг и брошюр религиозно-нравственного содержания».

Как и прежде, владыка большое внимание уделял противораскольнической и противосектанской миссии. Обнаружив неудовлетворительную постановку миссионерского дела, он образовал особую комиссию, которой поручил выработать указания относительно лучшей постановки этого дела. Позднее, указания были им рассмотрены и одобрены.

Чтобы придать миссионерской работе планомерность и систематичность, епархия в 1891 г. была разделена на три участка с тремя епархиальными миссионерами - бесприходными священниками, и 17 округов - с миссионерами из числа приходских священников и мирян. Для каждого миссионера была заведена библиотека противосектанского и противораскольнического направления.

Для практического ознакомления с методикой ведения бесед, по распоряжению Преосвященного Павла, семинаристы принимали участие в публичных собеседованиях с раскольниками.

Для раскольников, искавших путь присоединения к Святой Церкви «на правах единоверия», была отведена церковь при кафедральном соборе во имя Св. Николая со специальным священником.

По настоянию Преосвященного Павла были приняты меры против различных лжеучителей, приезжавших в Астраханскую губернию. Так раскольничий лжеепископ, приезжавший в Астрахань по несколько раз в год, в 1891 г. был выпровожден «этапным порядком». Своевременно пресекалась деятельность «вожаков сектантства» (Деляка из Дубовки, Иванов с Кавказа и др.). Лжесвященники и раскольничьи «попечители» были преданы суду и подвергнуты денежному штрафу за незаконную выдачу метрических выписок[4].

В 1892 г. Астраханская губерния была охвачена холерной эпидемией. 18 июня заболели восемь и умерли три человека. Затем заболеваемость и смертность стали увеличиваться.

Меры, которые власти вынуждены были принимать в борьбе с распространением эпидемии, вызвали нелепые слухи – якобы холеры вовсе нет, что «заболевших помещают в больницу неосновательно», что доктора действуют неправильно и будто бы «кладут в гробы даже живых, обсыпая их известью».

Даже устройство бесплатных чайных, где люди могли безопасно утолять жажду, было истолковано в том духе, что «в этих чайных в чай подсыпают отраву». Под влиянием слухов «толпа простонародья 21 июня произвела беспорядки: все чайныя были разрушены, и все находящееся в них было изломано и перебито; больница для больных холерою была сожжена, причем буйствовавшая толпа делала насилие самоотверженным труженикам - докторам, а одного избила чуть не на смерть. Фельдшер при больнице был убит и тут же сожжен».

На другой день, 22 июня, громадная толпа собралась около губернаторского дома, «буйствовала, шумела, бросала камни в окна». И только после первого выстрела, сделанного полицейскими, «толпа поняла свое безумие и рассеялась». Из Саратова на подмогу прибыли два батальона пехоты, и «порядок в Астрахани был восстановлен, и явилась возможность снова принять меры против распространения холеры».

По предложению Преосвященного Павла во всех храмах совершалось моление об избавлении от холерной эпидемии. 2 июля он дал духовенству специальные руководящие указания о том, как действовать в создавшейся обстановке.

В воскресенье, 5 июля, Преосвященный Павел, после божественной литургии в соборе, «со всем градским духовенством, совершил на кремлевской площади молебствие о прекращении эпидемии, причем произнес трогательное и сильное слово, в котором… разъяснил целесообразность принятых начальством противохолерных мер, подверг разбору и порицанию безумныя действия народа в Астрахани 21 и 22 июня». Слово архипастыря произвело на собравшийся народ глубокое впечатление.

Священники «неукоснительно и безбоязненно» приходили к больным холерой и умершим для требоисправления, совершали крестные ходы; творили особые моления об избавлении от холеры. В храме, с церковной кафедры, при посещении домов прихожан и при каждом удобном случае, священнослужители разъясняли «благодетельность» и необходимость мер, принимаемых властями для обуздания эпидемии, призывали «прихожан заблаговременно исполнить христианский долг исповеди и св. Причастия, ежедневно исповедывали и приобщали, ободряли слабых духом, утешали осиротевших и т. п.». 13 июня 1893 г. Преосвященный Павел совершил благодарственное молебствие об окончательном прекращении холерной эпидемии в Астраханской губернии[5].

21 ноября 1892 года, на короткий период, состоялось назначение владыки во епископа Могилевского и Мстиславского, но по случаю болезни Кишиневского eпископа Исаакия, перемещенного на Астраханскую кафедру, указом Св. Синода от 2 декабря 1892 г. епископу Павлу было поручено временно управлять Астраханской епархией. 19 декабря того же года он вторично был назначен епископом Астраханским[6].

Владыка Павел оставил о себе в Астраханской епархии добрую память. Он был пастырем добрым, простым в обращении, образ жизни вел строгий, «пищу вкушал самую простую и в умеренном количестве». Ежедневно совершал богослужение и пpиoбщался св. Таин.

По выходе из храма, он обыкновенно заходил в дома священников и вел с ними беседы по вопросам их пастырского служения. Владыка много приложил усилий для возведнения новых храмов, увеличения состава причтов, улучшения внебогослужебных чтений.

По инициативе епископа Павла в 1892 г. было начато строительство пристройки к помещению дома призрения для заштатных, престарелых, неспособных к труду священноцерковнослужителей и оставшихся после их смерти вдов и сирот[7].

13 ноября 1893 г. епископ Павел был перемещен на кафедру епископа Пензенского и Саранского. В Пензе он начал строительство нового здания семинарии, которое было освящено в 1899 г. Для епархиального женского училища было построено двухэтажное здание общежития, а для Пензенского духовного училища начато сооружение нового учебного корпуса.

Много внимания Преосвященный Павел уделял и устройству церковных школ. Если к 1894/95 учебному году в епархии насчитывалось 196 церковно-приходских и 108 школ грамоты, то ко времени окончания службы владыки в Пензе, всех церковных школ уже было 412, в том числе 1 церковно-учительская[8].

13 мая 1894 г. в Пензе было открыто отделение Императорского Православного Палестинского общества, созданного для сбора средств на пособие русским паломникам, посещающим святые места в Палестине, и на поддержание там Православия. Председателем его был утвержден Преосвященный Павел, а товарищем (заместителем) председателя - пензенский губернатор А. А. Горяйнов[9].

Владыка всячески поощрял создание и деятельность обществ трезвости. Однако бороться с пьянством было чрезвычайно трудно: к 1898 году обществ трезвости в епархии было всего пятнадцать[10].

4 июня 1902 г. владыка Павел «по преклонности лет и расстроенному здоровью» был «Высочайше уволен на покой». Поселился он в Балашовском Покровском женском общежительном монастыре, который был его «особенно любимым детищем».

Будучи саратовским архиереем, владыка потратил немало средств и труда на благоустройство, содержание обители и монастырского приюта. Немаловожным был и тот факт, что здесь был погребен его брат. На территории монастырского сада владыке был предоставлен небольшой дом[11].

15 июля 1903 г. исполнилось 50 лет священнослужения Преосвященного Павла. Именно в этот день, в 1853 году, он был возведен в сан иеромонаха. На празднование этого юбилея в Балашов съехались почитатели владыки из Саратовской, Астраханской и Пензенской епархий. Как подчеркивал свидетель этих событий, "не было установлено какой-либо программы; ничего не было заранее предусмотрено; оно (чествование - Л.К.) происходило просто, искренне и задушевно как в семейном кругу".

Накануне праздника была совершена всенощная, а 15 июля в монастырском храме (вероятно, в Покровской церкви) - литургия, которую совершил сам Преосвященный Павел в сослужении шести протоиереев и иереев. На молебн выходили свыше двадцати священнослужителей, в том числе ректор Пензенской семинарии П.А. Позднеев (в 1906 г. он станет настоятелем Балашовского Свято-Троицкого собора, а 11 июля 1921 г. будет назначен вторым епископом Балашовским, викарием Саратовской епархии[12]) и два пензенских священника П. Голубев и В. Шеляговский. После молебна все направились во флигель, в котором жил владыка Павел. Флигель походил на "дачную постройку" и располагался посреди "обширного монастырского сада", окруженный "зеленеющими плодовыми деревьями". Дом был соединен "открытой галереей" с "пристроенной к нему церковью"[13].

После речи Преосвященного Павла, в которой он поблагодарил всех собравшихся за внимание, с приветствием выступил представитель Саратовского епископа Гермогена - секретарь консистории К.Г. Рыбин. Затем он поднес юбиляру икону св. Александра Невского.

Далее с приветствиями выступили: от "саратовского соборного и епархиального духовенства" протоиерей Розанов; от епископа Пензенского Тихона и от "учебных заведений и епархиального духовенства" - ректор семинарии протоиерей П.А. Позднев, от балашовского духовенства и общественности - протоиерей Иоанн Алонзов (преподнес Преосвященному Павлу икону Казанской Божией Матери), "заменяющий городского голову" Яковлев, смотритель Балашовского духовного училища Сырнев ("прочитал обширный и прочувствованный адрес, подробно изобразивший деятельность Преосвященного Павла в бытность его епископом Саратовским"), от Киевской духовной академии - профессор Голубев.

В своем выступлении последний отметил, что академия гордится "таким даровитым и всесторонне развитым питомцем", которому была открыта "ученая дорога", но он предпочел путь архиерейского служения. Затем выступили: профессор Киевской университета Флоринский, священник П. Голубев. Видимо, многие еще хотели выразить свою благодарность юбиляру, но он "сам попросил прекратить приветствия" ввиду утомления и "удалился во внутренние покои для краткого отдыха"[14].

В адрес Преосвященного Павла пришло много телеграмм и писем, в том числе из Казанской и Киевской духовных академий, от Псковского епископа Сергия, "многих настоятелей и настоятельниц монастырей, протоиереев и иереев, начальников учебных заведений". Из Пензенской епархии были получены поздравления от настоятельницы Пайгарского монастыря, протоиереев Ручимского, Любимого, священника Быстрова, преподавателя Знаменского и др. На каждое приветствие юбиляр отвечал с благодарностью. Торжество закончилось около "6 часов пополудни". Нужно отметить и такой немаловажный факт - в честь Преосвященного Павла 15 июля в Саратовской, Пензенской и Астраханской епархиях были совершены "литургии и молебствия о здравии юбиляра с провозглашением ему многолетия"[15].

2 сентября 1903 г. в жизни Преосвященного Павла и Балашовского Покровского монастыря произошло радостное событие - освящение домовой церкви при флигеле, в котором на покое жил владыка. От данного храма сохранился Крест деревянный закладной, находящийся ныне в музее Саратовской митрополии, на котором выжжена следующая надпись: «Во Славу Святыя, Единосущныя, Животворящия и Нераздельныя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа. В царствование Благочестивейшаго Государя Императора Николая Александровича II, по благословению Преосвященнаго Епископа Саратовского Иоанна создан Храм сей при Балашовском женском монастыре в лето от сотворения мира (7411) от Рождества же Христова (1903). Освящен храм сей в честь Пресвятыя Богородицы Скоропослушницы и Св. мученицы Параскевы-Пятницы с благословения Преосвященнаго Гермогена Епископа Саратовского и Царицынскаго Епископом Павлом бывшим Пензенским при Настоятельнице монастыря Игумении Марии и сестрах Св. обители в лето от Рождества Христова (1903) месяца Сентября 2-го дня».

Из текста этой надписи становится ясно, что домовая церковь была освящена 2 сентября 1903 г. в присутствии игуменьи Марии. Благодаря ее заботам Преосвященный Павел, имевший слабое здоровье, мог теперь совершать богослужения[16].

Владыка Павел, несмотря на «многонемощность», постоянно находился в трудах – молитвенных и литературных. Его перу принадлежали многие статьи и трактаты «по богословским, нравственно-догматическим вопросам», опубликованные в «Саратовском духовном вестнике» и других изданиях[17].

В своей статье «Истина и свобода в христианском смысле» владыка Павел высказал глубокие, не утратившие актуальности и по сей день, мысли. «Истина освобождает нас от рабства зла. Христианская истина по существу своему требует от нас только добра, указывая к тому истинный путь и направляя по тому пути нашу свободную деятельность… Свободно уклоняться от добра в силу возможности такого уклонения – значит злоупотреблять свободою и поставлять себя в зависимость или в состояние рабства злу»[18]. Только «при свете христ. истины и при содействии Благодати Христовой, мы можем быть в подлинном смысле и разумными и добрыми. Тогда, по слову Самого Господа, можем быть сынами истины и свободы, света и жизни»[19], - писал епископ Павел.

В статье «Христианский взгляд на благосостояние человека в его земной жизни» владыка дает разгадку благополучия людей. «Вера Христианская в точном смысле обнимает собою не только вечную, но и временную судьбу человека; она не презирает потребности и земной нашей жизни, напротив – принимает в них живое участие; в ней разгадка, так сказать, нашего благополучия по времени; в ней и указание тому, чтобы отыскать веками искомое довольство человека в земной жизни»[20], - разъяснял автор статьи.

Каково же главное требование Веры к земному благополучию человека? На этот вопрос Преосвященный Павел давал исчерпывающий ответ – «добродетель – каждый человек и все общество людей должны быть проникнуты духом добродетели, которая должна быть руководителем их по во всех житейских отношениях… По закону Правды Божией, благо земной жизни и дары времени могут принадлежать только тем людям, кто прежде всего ищет правды и живет по правде, то есть добродетельно»[21].

Но если самолюбие и личные интересы каждого будут «выше взаимной друг к другу любви и дороже общего блага, то возможно ли будет тогда общение между членами общества и общее благосостояние?». На этот вопрос владыка отвечал отрицательно: «Только нравственные христианские требования, будучи главною основой жизни каждого члена общества и составляя, так сказать, душу всего общества, могут лучше всяких других связей соединять членов общества между собою и направлять их деятельность к общему благу»[22].

В другом произведении владыка Павел раскрыл сущность понятия «совесть» с христианской точки зрения. «По указанию христианскому совесть наша 1) дает нам разуметь требования нравственного закона, начертанного Богом в нашей природе или естестве, 2) уясняет или определяет степень соответствия наших действий с требованиями закона и 3) смотря по качеству наших поступков производит в душе нашей такое или другое состояние спокойное или мучительное». Другими словами, совесть – это «глас Божий в человеке»[23].

Совесть «следит за всеми нашими поступками», определяя «меру нашей нравственной виновности», то есть является нашим «нравственным судьею». Мучимые совестью «за порочные дела и утешаемые за добрые, мы этим более или менее научаемся понимать цену добра и вред зла, а в то же время побуждаемся любить добродетель и ненавидеть грех»[24], - учил Преосвященный Павел. Содержание этих трудов владыки говорит о его фундаментальной богословской подготовке, прекрасном знании реальной жизни, его христианской любви к ближним.

За свою ученость, деятельность по духовному просвещению, «за многополезную службу церкви Божией», епископ Павел был избран почетным членом Киевской и Казанской академий, общества вспомоществования недостаточных студентов Казанской академии. Владыка Павел был награжден орденами Св. Анны третьей, второй и первой (с Высочайшей грамотой) степени; Св. Владимира четвертой, третьей и второй степени; св. благоверного князя Александра Невского, «Высочайше установленными» знаками Православного Палестинского общества и Красного Креста. В священном сане епископ Павел прослужил 55 лет, в сане епископа – 30 лет[25].

В 1908 году, «в Великий четверг, в день воспоминания прощальной Господней вечери любви, преосвященный последний раз совершил таинство Св. Евхаристии». Он уже не мог служить в храме и поэтому «утешался только очищением своей совести таинством покаяния и частым приобщением Св. Тайн». Преосвященный Павел умер на 82-м году жизни в ночь с 3 на 4 июня 1908 г. Через час о кончине старца-епископа известил звон колоколов всех церквей Балашова[26].

В своем духовном завещании владыка Павел «испросил прощение и молитв всех знаемых и родных». Свою библиотеку он завещал женскому монастырю и местному духовному училищу, награды – в ризницу Александро-Невского собора г. Саратова. О бескорыстии и аскетическом образе жизни владыки говорил тот факт, что после его смерти каких-либо денежных накоплений не оказалось[27]. Первая панихида об усопшем была совершена в домовой церкви, видимо, при домике, в котором жил владыка Павел.

На похороны епископа прибыли: епископ Пензенский и Саранский Митрофан (Симашкевич), викарный епископ Вольский Палладий (Добронравов), духовник Преосвященного Павла «маститый» архимандрит Крестовой церкви г. Саратова Дионисий, многие представители церковных и светских кругов, в том числе из Астрахани, Царицына и других городов[28].

6 июня, в домовой монастырской церкви в честь Казанской иконы Божией Матери, была совершена соборная панихида, а в пять часов вечера тело усопшего было перенесено в придельный храм во имя Преподобного Сергия Радонежского монастырской Покровской церкви[29]. Здесь было совершено всенощное заупокойное бдение. На литию, чтение кафизм и канона выходили Преосвященные Митрофан и Палладий, а с ними 18 протоиереев и священников.

По распоряжению епископа Палладия в шесть часов во всех храмах были совершены ранние заупокойные литургии, а в восемь часов - в приделе во имя Преподобного Сергия Радонежского, у гроба почившего владыки, началась Божественная литургия. Литургию совершали оба епископа в сослужении архимандрита Дионисия, протоиереев, иереев, протодиакона и четырех диаконов.

Затем было совершено отпевание и погребение в специально устроенном склепе в правом приделе строившегося монастырского Покровского собора при участии епископов, архимандрита и 22 протоиереев и иереев[30]. В дальнейшем этот придел предполагалось освятить во имя Св. Апостолов Петра и Павла[31].

Насколько были велики всеобщая скорбь и преклонение перед усопшим владыкой Павлом свидетельствуют надгробные речи, произнесенные 7 июня.

Особенно проникновенной была речь епископа Митрофана, ставшей «дорогим и благоухающим венком над гробом почившего». В ней он охарактеризовал владыку Павла «как крепкого и постоянного молитвенника, стойкого хранителя святоотеческих преданий и уставов Православной церкви, светильника, поставленного на свешнице и светом своего учения, а главным образом примером благочестивой жизни, просвещавшего пастырей и богодарованную паству». Епископ Митрофан увидел в совпадении дат увольнения на покой и преставления владыки Павла (4 июня) «перст Божий», указавший на «тот вечный покой, который уготован почившему в небесных обителях»[32].

Протоиереи А.В. Шанский и И. А. Дентовский произнося свои речи, «содрогались от рыданий и душивших их слов», а И.А. Дентовский «упал на гроб и старческим голосом взывал: «к кому я теперь пойду с своей нуждой, с своим горем в моем одиночестве!»[33].

Балашовский уездный наблюдатель церковных школ священник Стефан Софинский в своем «Слове» отметил, что «жизнь покойного Владыки шесть лет протекала перед нашими глазами, - шесть лет он пребывал среди нас, как светильник «горяй и светяй», и мы в его жизни видели много такого, что требовало от нас глубокого подражания, чему можно было поучиться, что вызывало с нашей стороны сердечное умиление».

«Вера почившего святителя, - подчеркивал о. Стефан, - была крепка, как скала; ни на какие компромиссы ни с своим разумом, ни со своей совестью и разумом других людей покойный не шел и не мог идти»[34].

Затем он охарактеризовал покойного епископа как величайшего постника: «Он был воистину учителем воздержания… Пищею его служила часть просфоры и стакан чаю и это нередко на весь день. Он был глубоко убежден, что удручая тело свое постом и молитвою, он возвышет дух». Владыка Павел был «учителем благочестия и мудрым советником для всех обращавшихся к нему за советом, а в часы досуга и отдохновения – прекрасным собеседником по всем вопросам современной жизни».

Скончался архипастырь «напутствованный таинствами и молитвами церкви, скончался в мире со своей совестью и примиренный со всеми окружающими его. Как полный и зрелый плод, он отпал от земной жизни, выбыл из числа членов земной воинствующей церкви Христовой и перешел в лоно церкви небесной, в число членов Церкви торжествующей на небеси»[35].

Другой священник, Стефан Голубев, в заключительной части своей надгробной речи произнес о владыке Павле замечательные слова: «Подобные люди нужны миру: чтобы украшать его собою, молиться за него. Они умеют молиться, знают, о чем молиться. Они так близки к Богу, что с молитвою на устах и отходят к Нему»[36].

Священник монастырской Покровской церкви Симеон Табернакулов (в 1937 г. ставший жертвой массовых репрессий) обращаясь к почившему владыке, сказал: «В последнее смутное время, когда люди бредут по распутиям западных, часто нехристианских учений необходимы такие учителя как Ты, учивший устно и письменно как жить по-христиански… Если тяжела утрата для нас, то она еще тяжелее для сестер обители во главе с их настоятельницей. Кто заменит им отца, благодетеля, руководителя и разумного советника»[37].

Телеграммы с соболезнованиями, пришедшие в адрес игуменьи Марии по случаю кончины Преосвященного Павла, были наполнены скорбью по почившему и горечью утраты.

Вот что писал в телеграмме выдающийся государственный деятель того времени, председатель Совета Министров Петр Аркадьевич Столыпин: «Балашов, игумении Марии. Глубоко скорблю о кончине Преосвященного Павла, шлю сердечное соболезнование в постигшей монастырь тяжёлой утрате. Статс-секретарь Столыпин»[38].

Настоятельница Паймгарского женского монастыря игуменья Евпраксия (Веретишкина) сообщала игуменье Марии: «Сердечно жалеем почившего дорогого святителя и благодетеля нашего Владыку Павла, обязаны молиться вечно об упокоении души, примите матушка мое соболезнование…»[39].

Профессор Киевской духовной академии С.Т. Голубев писал: «Кончина Владыки – это перенесение в житницу небесного Домовладыки созревшего зерна»[40].

Саратовский епархиальный учебный совет решил почтить память владыки Павла совершением панихиды во всех церковных школах епархии[41].

Таким образом, Преосвященный Павел, как архипастырь, богослов, патриот своего Отечества, своим личным примером исполнения христианского долга оказал большое положительное влияние на формирование христианских основ мировоззрения и практической жизни нескольких поколений священнослужителей, монашествующих и мирян, в том числе и живших на Балашовской земле и погибших в годы гонений на Церковь. Уже при жизни он почитался святым. Многие его мысли о сущности личности православного христианина, основанные на обобщении реального опыта развития российского общества, остаются актуальными и по сей день.

После окончания Гражданской войны произошло событие, которое до сих пор не находит каких-либо объяснений. В 1922 г. из склепа недостроенного монастырского Покровского собора исчезает тело Преосвященного Павла, умершего в 1908 г. 27 июня в местные органы власти поступило сообщение о том, что в подвале собора вскрыт гроб с телом епископа. Срочно была создана комиссия в составе: представитель ОГПУ Кениг, представитель уездной милиции Гришин, священник монастырской Покровской церкви Николай Розанов и Неудахин. Комиссия установила, что крышка гроба была слегка сдвинута, но тело покойного находилось на прежнем месте. Никаких следов глумления обнаружено не было. Однако после окончания работы комиссии тело покойного исчезает[42].

Священномученик Михаил Платонов.

Св. Михаил родился в 1868 г. в семье диакона Нижегородской губернии. С 1894 по 1906 гг. служил диаконом, затем священником в сельских храмах Нижегородской епархии.

С 1907 г. начинается его служение в Саратовской епархии в качестве хвалынского уездного наблюдателя церковноприходских школ. 14 сентября 1912 года он назначается епископом Алексием (Дородницыным) настоятелем Покровской церкви села Большой Мелик Балашовского уезда. В этой должности он прослужил четыре месяца и 16 января 1913 г. переводится в Саратов настоятелем Серафимовской церкви. Отец Михаил с большим почтением относился к Преосвященному Павлу и его богословскому наследию.

После октябрьской революции 1917 г. открыто обличал действия безбожной власти[43]. В 1918-1919 гг. большевиками в Саратове был организован показательный процесс против местного духовенства во главе с викарным епископом Германом (Косолаповым)[44]. Это был один из первых публичных, позорных для новой власти, антицерковных судов Советской России. Документы свидетельствуют: в борьбе с Церковью большевики использовали «лжесвидетельства, подлоги, подтасовки фактов»[45].

Вторым главным обвиняемым стал св. Михаил. Даже по признанию его противников, он был человеком бесстрашным, искренним, прямым и честным[46].

Анализируя катастрофу, разразившуюся в России в 1917 году, св. Михаил писал: «Величит душа моя Господа и возрадовася дух мой о Бозе – Спасе моем», - так вместе с Богоматерью поет ныне св. Церковь. А кругом бушует и ярится мировая буря человеческого своеволия, неправды, коварства и злобы. С шумом рушатся, ломаются и низвергаются все дела рук человеческих. Люди проклинают друг друга, проклинают власть и безвластие, право и бесправие, проклинают добро и зло. В этом омуте кровавых ужасов, насилий и беззаконий возможна ли какая добрая радость? Правда, мы видим теперь радость, но только радость безумия, радость зла, торжествующего свою победу. Мы видим радость хищников, своевольников и насильников…»[47].

Что же предлагал св. Михаил? Он писал: «Если мы сами не захотим, никто не сделает нас несчастными. Только бы нам не отдаляться от Бога. Отнимут ли у нас землю, у нас останется Небо. Возьмут ли детей, имущество, нам достанется царство небесное. Лишимся ли жизни, у нас останется вечность. Лишимся ли защитников, покровителей, мы только приблизимся к вечно Живому, Всемогущему, Всеблаженному Царю Небесному. Чтобы ни случилось, мы приближаемся к Царице Небесной и вместе с нею воспоем: Величит душа моя Господа, и возрадовася дух мой о Бозе Спасе моем. О, Пречитая, Преблагословенная Матерь Божия, помяну имя Твое в всяком роде и роде, и Ты помяни нас грешных в молитвах Твоих»[48].

Чем закончился так называемый «пролетарский суд»? В ночь с 9 на 10 октября 1919 г. священномученики викарный епископ Герман (Косолопавов) и пресвитер Михаил Платонов были расстреляны по решению губернской ЧК, т.е. «во внесудебном порядке»[49].

Прокуратура Саратовской области 13 сентября 1999 г. по материалам уголовного дела арх. № 253/255 реабилитировала всех фигурантов публичного процесса против саратовского духовенства. Священник Михаил Платонов Определением Священного Синода Русской Православной Церкви 26 декабря 2006 г. был прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Церкви Русской. Память св. Михаилу установлено совершать 27 сентября (10 октября), в день его мученической кончины[50] и в Соборе Саратовских святых[51].

Игуменья Мария (Мандрыка).

Будущая монахиня Мария (в миру Мандрыка Екатерина Захаровна) родилась в 1841 г. в Оренбурге в дворянской семье, принадлежавшей по отцовской линии к старинному казачьему роду Черниговской губернии. О том, что Екатерина Мандрыка родилась в 1841 г. можно судить по данным ведомости о первоклассном Богородицком девичьем монастыре Казанской епархии за 1883 г. Там значится «Мария, 42 лет, из дворян»[52]. Простой подсчет (1883-42) дает цифру 1841. Однако некоторые косвенные данные говорят о том, что Екатерина Мандрыка, возможно, родилась на год позже - в 1842 г. В записи актов гражданского состояния по г. Балашову за 1920 г. сказано, что на момент смерти (13 августа 1920 г.) монахине Марии было 78 лет. Вместе с тем, нужно учитывать тот факт, что данные о возрасте умершей были почерпнуты не из документов, а, вероятно, со слов некой Сорокиной Феклы Васильевны[53].

Николай Яковлевич Мандрыка, дедушка Екатерины, известен как активный участник Отечественной войны 1812 года: командовал Лейб-Гусарским полком, участвовал в ряде сражений, в том числе и при Бородино. В 1826 г. он получает чин генерал-майора. В 1831 г. прибыл в Казань и до самой смерти служил в должности командующего 4-ого округа Внутренней стражи. В 1845 г. получает чин генерал-лейтенанта[54].

Судя по архивным документам, Екатерина Мандрыка в монастыре, которым руководила игуменья Каллиста, занималась «чтением общего монашеского правила»[55].

Позднее Екатерина Захаровна проживала в очень известном до 1917 г. Богородицком девичьем монастыре Казанской епархии. Указом Казанской духовной консистории от 19 августа 1868 г. она была определена послушницей, а 21 марта 1971 г. «облечена в рясофор». За усердные занятия и обучение живописи в монастырской школе 6 марта 1876 г. Консисторией ей была объявлена «признательность». 9 декабря 1882 г. Екатерина была пострижена в монахини с именем Мария[56].

На 43-м году жизни, то есть спустя двадцать с лишним лет проживания в монастыре, монахиня Мария в октябре 1884 г. была назначена начальницей Балашовского Покровского женского общежительного монастыря, образованного Св. Синодом в этом же месяце на базе Покровской женской общины. Указом Св. Синода от 12 февраля 1885 г. (№ 526) монахиня Мария была удостоена сана игуменьи с утверждением на основании циркулярного указа в должности настоятельницы обители. 25 мая 1885 г. в Покровской церкви монастыря Преосвященнейший Павел, епископ Саратовский и Царицынский вручил игуменье Марии настоятельский жезл[57].

В 1904 г. обитель добивается выдающегося успеха на Первой Всероссийской церковной выставке, разместившейся в обширных залах Таврического дворца (г. Санкт-Петербург). Её устроителем стало Общество попечения об улучшении быта питомцев Императорского воспитательного дома. Выставка имела две основных цели: познакомить посетителей с характером работ, производимых в монастырях и мастерских, и собрать средства для детей, лишенных семьи.

Экспозиция состояла из нескольких разделов: церковной утвари и живописи, исторического, торгово-промышленного и монастырских работ. В работе выставки приняли участие 78 монастырей, из которых большую часть составляли женские обители. По разделу монастырских работ высшей награды – почетного диплома (Grand prix) – был удостоен Балашовский Покровский женский монастырь.

Вот что сообщалось в четвертом номере «Вестника Первой всероссийской выставки монастырских работ и церковной утвари» об экспонатах, представленных Балашовским Покровским монастырем: «Особенно большую коллекцию своих произведений прислал Балашовский Покровский женский монастырь. Монастырь этот, находящийся в Саратовской губернии, занимается производством шелка, на выставке представлен постепенно весь ход выработки шелка и образцы шелковой материи. Хороши вышивки по шелку и парче. Есть несколько икон и даже картин, хорошо написанных масляной краской. Настоятельница этого монастыря игуменья Мария настоящая художница: две её копии с картин Рембрандта поражают своей близостью с оригиналом. Одною из монахинь по бархату написана в очень нежных матовых тонах голова Спасителя, обращающая внимание свободой и изяществом письма. Из рукоделий прекрасно исполнен покров на гробницу из шёлка своего производства, расшитый золотом»[58].

В 1911 г. в Балашове была проведена сельскохозяйственная и кустарная выставка, на которой Балашовский Покровский монастырь был удостоен большой серебряной медали уездного земства за «различные изящные рукоделия, ковры, шелковые и бумажные ткани, пуховые платки и шарфы»[59].

Монастырь имел несколько подворий. Самым крупным, г. Царицынским отделением монастыря в 1908 заведовала монахиня Херувима[60].

10 сентября 1909 года произошло событие, повлиявшее на судьбу монастыря и самой игуменьи Марии - сгорела шестиэтажная паровая мукомольная мельница. Монастырь лишился средств, поступавших от мукомольного производства, нечем стало погашать кредиты, взятые на строительство и реконструкцию мельницы. В результате накопились долги на значительную сумму, что привело к разбирательствам и проверкам[61].

Ситуация осложнялась тем, что страховое общество «Саламандра» фактически отказалось выплачивать «страховую премию» за погибшую в пожаре недвижимость[62]. Некорректно повела себя и балашовская городская управа, необоснованно приписавшая монастырю «недоимку оценочного сбора с подвергшейся пожару мельницы». Из сохранившихся документов видно, что на защиту монастыря встал саратовский губернатор, разъяснивший управе, что с уничтоженной стихией здания мельницы по действовавшему тогда законодательству нельзя было взимать какие-либо сборы и платежи[63].

Однако попавшую в беду игуменью Марию поддержал император Николай II. 11 марта 1911 г. он издает указ, в котором, «во внимание к бедственному положению Балашовского Покровского женского монастыря», давалось поручение Св. Синоду решить проблему задолженности обители. Одновременно предписывалось погасить часть долга за счет «десятимиллионного фонда, ассигнованного на расходы, непредусмотренные сметами, на экстренные в течение года надобности»[64].

Однако процесс погашения долгов, вероятно, был не простым. Об этом свидетельствует письмо Даниила Ивановича Калашникова, датированного 15 января 1913 г. В нем он предлагал Саратовской Духовной Консистории посреднические услуги по ликвидации задолженностей монастыря за счет коммерческой продажи ряда монастырских земельных участков[65].

Вероятно, игуменья Мария также рассматривала такой вариант погашения части долгов. В сентябре 1913 г. она получает телеграмму из Новочеркасска, в которой Войсковой совет Войска Донского предлагал выкупить монастырский земельный участок по цене 170 руб. за десятину, о чем настоятельница проинформировала благочинного г. Балашова протоиерея Д.П. Дьяконова[66].

В архивных документах удалось найти запись о том, что некто Засыпкин, частный кредитор монастыря, пытался 23 сентябре 1919 г. (то есть уже после Октябрьской революции 1917 г.) в заседании «Народного суда 3-его участка Балашовского уезда» отсудить в свою пользу мельничный корпус бывшего Балашовского Покровского монастыря - в счет погашения долга, вероятно, образовавшегося еще до революции 1917 г.

Однако суд отказал рассматривать иск Засыпкина, мотивируя тем, что имущество монастыря национализировано и принадлежит «Российской Социалистической Федеративной Советской Республике»[67].

Это факт говорит о том, что монастырь так и не смог полностью рассчитаться со своими кредиторами. С другой стороны, не имея других документальных подтверждений, невозможно пока сделать вывод о величине оставшегося к 1917 г. долга.

В то же время можно сделать вывод о том, что тяжелые испытания, выпавшие на долю игуменьи Марии, все-таки существенно не повлияли на конечные результаты ее подвижнической деятельности. К 1917 г. в обители (с учетом подворий) проживали 436 монахинь и послушниц, что почти в три раза больше, чем в 1884 г. При игуменье Марии на территории монастыря, кроме церкви во имя Покрова Пресвятой Богородицы, возведенной в 1862 году, были построены две домовые – во имя Казанской иконы Божией Матери в настоятельском корпусе и во имя иконы Пресвятой Богородицы Скоропослушницы и святой мученицы Параскевы Пятницы – при домике, в котором жил Преосвященный Павел.

В Царицынском подворье (г. Царицын) на средства монастыря и жертвователей в 1888 г. были построены каменная церковь во имя Рождества Богородицы и домовой храм во имя святителя Иосафа Белгородского Чудотворца (1916 г.), в Донском подворье - деревянная церковь во имя св. Николая Чудотворца (1900 г.). Близилось к концу возведение величественного монастырского Покровского собора в г. Балашове.

Динамично развивалось хозяйство обители. В монастыре было более 40 различных зданий, в том числе 21 жилое помещение, включая три каменных двухэтажных жилых корпуса, два из которых были построены при игуменье Марии. Среди последних выделялся красотой и добротностью построек настоятельский корпус, в котором располагалась живописная школа. Вся территория обители была обнесена каменной оградой со святыми воротами и тремя башнями.

Обитель имела: просфорную, больницу, детский приют и церковно-приходскую школу, где обучались 37 мальчиков и 64 девочки; странноприимный дом, ткацкую, рукодельную и сапожно-башмачную мастерские, молочную ферму, а также кухню, баню, конюшню, каретник, четыре амбара, караульное помещение, ржаную, пять сараев, два каменных погреба, два пруда, фруктовый сад площадью около восьми десятин, теплицу. В монастыре было развито садоводство, огородничество, пчеловодство, шелководство, скотоводство. Сестры обучались рукоделию, ткацкому мастерству, выделке ковров, вязали чулки, пуховые платки, шарфы, изготавливали скатерти и т.п. [68]

То есть за годы правления игуменьи Марии произошли положительные перемены - возник целостный монастырский комплекс, обеспечивавший условия для нормальной жизни большого количества монахинь, послушниц, детей-сирот, других людей, нуждавшихся в заботе и попечении. По крайней мере, это в полной мере относится к основной монастырской усадьбе в г. Балашове.

Достижения монастыря демонстрировались на четырех выставках (1890, 1903, 1904, 1911 гг.), на трех из которых он награждался медалями, почетными отзывами и дипломами. На Всероссийской выставке (1904 г.) Балашовский женский монастырь завоевал высшую награду. В 1903 г. игуменья Мария была награждена наперсным крестом «из кабинета Его Императорского Величества»[69]. В ноябре 1918 г. советские чиновники, проверявшие монастырь на предмет его национализации, нашли его состояние образцовым[70].

Однако после октября 1917 г. радикально изменились общественные условия, в которых пришлось существовать монастырю. Так, 9 октября 1918 г. решением Балашовского уездного исполкома рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (председатель Д.В. Романов, секретарь П.Ф. Маркитан) «все монастырские и церковные имущества» передавались «в ведение Отдела Народного Образования, который немедленно должен приступить к учету такового»[71].

Через месяц, 9 ноября 1918 года, местное «Бюро коммун» докладывало уездному земельному отделу о положении дел в Балашовском Покровском женском монастыре. В докладе говорилось, что игуменья монастыря «в настоящее время находится в самом критическом положении, осаждаемая каждый день неизвестными личностями, которые распоряжаются монастырским имуществом, как собственным…».

«…Все его (монастыря – Л.К.) культурное производство рушится, - подчеркивалось в докладе, - монастырские работницы стеснены солдатами, занявшие помещения последних. Разные мастерские монастыря превратились в жилые помещения за изгнанием монахинь из их квартир солдатами.

В образцово поставленном саду пасут скот гр. пос. Японии. Во многих жилых постройках проживают какие-то неизвестные личности. Скот, мебель и др. пред. увозятся разными советскими учреждениями без всяких расписок, и к довершению всех этих бедствий в прошлую ночь с 7-го на 8-е ноября в корпусе монахинь взломано несколько замков от сундуков последних и похищено последнее монашеское домашнее имущество: одежа, обувь и т.п. В виду вышеизложенного не мешало бы Уездному Земотделу принять срочные меры к сохранению монастырского народного достояния»[72].

Заведующим монастырским хозяйством был назначен учитель из села Мача А.Д. Кулаков. Однако и после назначения «ответственного лица» ситуация не изменилась. Из объяснительной записки А.Д. Кулакова выясняется, что на территории монастыря уже в феврале 1919 г. разместились: «Гурт 9-й армии», 130-й эвакопункт, «полевая аптека» (заведующий Ширинский), «команды красных офицеров», отдел социального обеспечения и «15 семейств частных лиц».

Все эти «квартиранты» чувствовали себя «полными хозяевами». Они самовольно ломали заборы для «топлива», занимали монастырские конюшни, сараи, стали выгонять учительниц из занимаемых ими жилых помещений, превратили чердак одного из зданий в «отхожее место».

Новые хозяева неподобающим образом относились к монахиням, которые вынуждены были обращаться «не раз, а двадцать раз» к А.Д. Кулакову с жалобами на «безобразия», творимые со стороны военных (в записке отмечается, что беззащитные женщины «плакали»)[73].

На требование А.Д. Кулакова прекратить самоуправство, «красные командиры» отвечали «насмешками» и заявляли, что в случае сопротивления все прежние обитатели будут выброшены за пределы монастыря «в 24 часа»[74].

Непрошенные гости в монастырском пруду начали стирать белье, что приводило к распространению «эпидемической заразы». В хозяйственном дворе были «набросаны кучи навоза и всякого прочего мусора». Дороги оказались неисправны, «мосты разломаны», вокруг монастырских помещений стало «грязно», выливались «разные нечистоты», от которых шло «страшное зловоние».

Детский приют превратился «в развратное убежище». Дети ходили оборванные, в кладовой были навалены кучи грязного белья, никаких мер к улучшению детского питания не принималось. Из-за нехватки кроватей большинство воспитанников спали «прямо на полу»[75].

Растаскивание монастырского имущества продолжалось и в 1919 г. с помощью «записок-требований», исходивших от многочисленных советских начальников. В местном архиве сохранилось множество подобных документов с требованием («просьбой») о выдаче той или иной организации или частному лицу монастырского имущества: мебели, строительных материалов, инвентаря, о вселении в монастырские помещения «ценных» работников[76].

Жители поселка Япония, как и в 1918 году, «разбирали заборы, ломали плодовые деревья», уносили монастырское имущество. В феврале 1919 г. сгорело самое лучшее помещение монастыря - настоятельский корпус. Виновники пожара так и не были выявлены[77]. Бесчинства на территории монастыря привели к «полному хаосу и анархии, как в самом хозяйстве, так в детском приюте»[78].

Катастрофическая обстановка сложилась вокруг монастыря в ходе начавшихся ожесточенных боев между красными и бело-зелеными за Балашов в июле 1919 г. Из документов становится ясным, что фруктовый сад был «весь расхищен, поломан и протоптан». И бело-зеленые, и красные забирали у монастыря лошадей. При переходе монастырского хутора из рук в руки, «все хлебные запасы, мука, пшено были съедены войсками». Монастырские сторожа, «спасаясь от бандитов», разбежались[79].

Опись оставшегося после разграбления монастырского имущества была составлена лишь 5 февраля 1919 г. Но 5 марта 1919 г. балашовские чиновники в официальных бумагах продолжали обращаться к «настоятельнице Балашовского Покровского монастыря Марии»[80]. Вот текст этого письма.

"Настоятельнице Балашовского Покровского монастыря Марии.

Подотдел бухгалтерии Балашовского Уотнароба предлагает Вам в самом непродолжительном времени доставить ему квитанции на свидетельства в бывшем Балашовском отделении Воронежского банка за № 174/3615, 174/3616 и 194/2801 на 3000 рублей; тоже за №№ 23/1914, 257/3120 и 189/1502 на 3000 рублей; тоже на билет, хранящийся в Саратовском отделении Народного Банка Государственной комиссии погашение долгов за №№ 722/460-96733 на 25000 рублей, а всего на 31000 рублей; кроме того доставить и приходно-расходные книги на 1917 и 1918 годы для выяснения остатков сумм по монастырю.

Заведующий Подотделом Бухгалтерии (подпись)

Делопроизводитель (подпись)"[81].

И только 23 апреля 1919 г. состоялось заседание Коллегии Балашовского Уездного Отдела народного образования, на котором было решено «считать, что все хозяйство бывшего Балашовского монастыря принадлежит Балашовской школе-коммуне и финансируется Уотнаробом». «Заведующий монастырем», назначенный из числа светских лиц, подчинялся теперь непосредственно Уотнаробу[82]. Таким образом, 23 апреля 1919 года можно считать датой фактического закрытия монастыря.

Монахиня Мария не бросила в беде оставшихся с нею женщин. Ею была организована Покровская (в другом месте - "Балашовская Покровская") трудовая артель из числа насельниц бывшего Балашовского Покровского монастыря[83], которая действовала на основании договора, составленного монахинями 22 апреля 1919 г.

23 апреля 1919 г. на заседании уездного отдела народного образования обсуждались условия данного договора (сам документ, к сожалению, не сохранился). В протоколе заседания отмечены те его пункты, которые были приняты новой властью.

Во-первых, «все монахини б. монастыря оставались на прежнем месте».

Во-вторых, сестры соглашались выполнять «при первом требовании Уотнароба все работы полевые, садовые и огородные».

В-третьих, «хлебные и овощные продукты Уотнароб оставляет» монахиням «по норме на годичное пропитание».

В-четвертых, «все доходы полученные от других производств (кроме сада, огорода, поля и хозяйства)» должны идти в распоряжение монахинь.

В-пятых, прекращался прием новых монахинь.

В-шестых, монастырь предоставлял возможность «Единой Трудовой Школе-Коммуне», созданной на территории монастыря[84], пользоваться «всеми наличными производствами и ремеслами, как наглядными пособиями пришкольных трудовых процессах».

Особым пунктом оговаривались условия «рыбной ловли» в монастырском пруду. Ловить рыбу монахини могли теперь только с разрешения «заведующего монастырем»[85].

По тем временам договор был довольно либеральным, так как обеспечивал не только минимум продуктов, необходимых для пропитания женщин, но и давал возможность заработать какие-то дополнительные средства.

Сохранился список членов артели (198 чел.). Судя по содержанию списка, монахини указывали свое духовное имя и мирскую фамилию. Первой в этом списке стоит имя (духовное) и фамилия (мирская) бывшей игуменьи - "Мария Мандрыка". Указана и ее новая должность - "художница, насадительница культуры трудовой артели". Вероятно, название новой должности было придумано самой Марией Мандрыкой, вынужденной как-то приспосабливаться к новым социально-политическим условиям[86].

В списке трудовой артели числилось 198 человек, но 24 фамилии вычеркнуты, что, видимо, свидетельствует о выбытии этих женщин из артели. То есть в списке остается 174 фамилии[87].

Перечень производственных специальностей бывших монахинь и послушниц, указанных в списке, говорит о внушительных кадровых возможностях артели (портнихи, садовницы, учителя, рукодельницы, фотографы, переплетчицы, огородницы, маляры, ткачи, башмачницы, вязальщицы, чеканщицы, чулочницы, позолотчицы, пчеловоды, кулинары, хлебопеки). Кроме того, виден и разнообразный возрастной состав женской артели: от 18 до 84 лет.

Однако далеко не все женщины могли быть устроены на работу. На заседании коллегии Уотнароба 23 апреля 1919 г. было решено «нанять» всего 50 человек из числа «бывших монахинь»[88]. Если учесть, что 54 монахини были нетрудоспособны и подлежали «социальному обеспечению»[89], то судьба еще 70 женщин была поставлена под вопрос. К сожалению, отсутствуют документы, которые бы пролили свет на их дальнейшую жизнь.

Пока не обнаружены документальные свидетельства и того, как на практике соблюдался утвержденный коллегией договор – ведь шла Гражданская война, стране был навязан т.н. «военный коммунизм». Не обнаружены документы, которые бы позволили проанализировать повседневную жизнь и деятельность членов трудовой артели.

Переживания, вызванные трагическими событиями, разыгравшимися вокруг монастыря, видимо, подорвали здоровье Марии – 13 августа 1920 года она умерла на 79-м году жизни от рака печени и была похоронена на монастырском кладбище[90].

О судьбе монастырских подворий в годы гонений сохранились отрывочные сведения. Как видно из архивных документов и воспоминаний старожила Т.Д. Садчиковой, монастырское подворье в с. Безродное просуществовало несколько лет, несмотря на то, что сам монастырь был ликвидирован в 1919 г. И лишь 23 августа 1923 г. там была организована «религиозная монастырская артель» в составе 40 «монашек», которые занимались «хлебопашеством» (обрабатывали 5,5 десятин земли) и «богослужением». Устав артели был утвержден 27 августа 1924 г.[91] При артели действовала, зарегистрированная в 1924 году, религиозная община[92].

Из «Списка строений, находившихся в эксплуатации религиозной монастырской артели с. Верхне-Ахтубинском Ленинского уезда Сталинградской губернии» можно узнать о том, какие строения в 1924 г. использовались насельницами бывшего монастырского подворья: церковь с деревянной колокольней, четыре одноэтажных дома, крытых тесом, деревянные амбар, погреб, баня, два флигеля, забор, кладовая; фруктовый сад в Займище и «садик» на территории подворья[93].

Местные власти попытались закрыть церковь и отобрать монастырские строения, но натолкнулись на сопротивление сельчан, как говорится в документе, «с убеждением религиозным». Кроме того, для того, чтобы приспособить монастырские помещения для «общественных нужд» необходимо было провести ремонт, на который в местной казне не оказалось средств[94].

К этому вопросу власти вернулись спустя несколько лет. 14 февраля 1928 г. из Сталинграда «на места» был отправлен очередной циркуляр с требованием – выяснить, для каких целей используются монастырские помещения и не скрывается ли под видом коммун «монашеский элемент»[95].

Из ответа уездного исполкома от 28 февраля 1928 года, подписанного неким Ломакиным, можно получить дополнительные сведения об артели, которую автор письма по привычке называет «подворьем монастыря».

В 1928 г. артель имела пять деревянных домов, баню, амбар, «погребицу и т.п.». Помещения использовались «под общежитие проживающих в подворье монашек в числе 32 человек». Однако монастырские помещения не были указаны «в описи имущества по договору как с религиозной общиной», была указана «лишь церковь».

«Все проживающие в подворье монашки именуют себя «трудовой религиозной общиной», - сообщал Ломакин. «Монашки» направили ходатайство в губисполком о регистрации общины в качестве «трудовой артели, коим в сём в 1928 году отказано, так как в артели состоят все лишённые избирательных прав соответствующие элементы».

Артель имела 2 лошади, 3 коровы и 2 плуга, 25 десятин пахотной земли, «наделённой обществом на каждую душу наравне со всеми гражданами». Насельницы бывшего монастырского подворья засевали 12-15 десятин и обрабатывали их «своим трудом, лишь во время пашни приглашают мужчину для засева зерна». То есть в 1928 г. члены артели обрабатывали почти в 3 раза больше земли, чем в 1924 году.

Кроме того, артель имела «21,2 десятины сада в 2-х верстах от села, также обрабатываемого своим трудом, помимо того занимаются рукоделием», - информировал свое начальство местный советский чиновник.

На территории «монастырского подворья» имелась «монастырская Всехсвятская церковь». Ее постоянными посетителями были монахини и частично жители Верхней Ахтубы.

При «монастыре» (так в документе) продолжала действовать религиозная община, насчитывавшая в 1928 г. «32 монахинь и 18 домохозяек». И религиозная община, и трудовая артель «возглавлялись церковным советом под председательством настоятельницы-игуменьи» (так в тексте)[96].

Точных сведений о закрытии артели пока не обнаружено. Скорее всего, это произошло в 30-е годы, в годы коллективизации. Так, старожил С.Ф. Казаков (1908 г.р.) сообщал, что в 1935 году «монастыря уже не было»[97].

По архивным документам известно, что игуменья Мария умрла 13 августа 1920 года[98].

Преподобномученик Феодор (Богоявленский).

Преподобномученик Феодор родился 26 декабря 1905 г. в Тегеране в благочестивой семье П.Г. Богоявленского – русского консула в Персии.

После трагической смерти мужа, 19 января 1911 года, Ольга Петровна с тремя детьми уезжает в Санкт-Петербург. Во время Гражданской войны, спасаясь от голода, они перебираются к родным в Саратов. В 1921 г. голод начался и в Саратове, что заставило семью в 1922 г. переехать в Москву.

По окончании службы в армии преподобномученик стал посещать Высоко-Петровский монастырь (г. Москва), настоятелем которого был в то время архиепископ Варфоломей (Ремов). Летом 1929 г. храм в Петровском монастыре был закрыт, и монахи перешли в храм преподобного Сергия на Большой Дмитровке. Здесь, 4 ноября 1930 года, святой принимает монашеский постриг с именем Феодор в честь преподобного Феодора Студита и вскоре был рукоположен в сан иеродиакона ко храму преподобного Сергия.

Окончание статьи см. здесь.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент; текст, 2017

Материал размещен с разрешения автора.

Библиографическое описание статьи

Кузеванов Л.И. "Подобные люди нужны миру". О новомучениках и подвижниках земли Балашовской //Некоммерческий научный сайт "Балашовский следопыт". 2017. 20 июня. URL: http://bs-t.3dn.ru/publ/21-1-0-630

Четыре из пяти изображений размещены в интернете в свободном доступе (первое - сщмч. Феофан, второе - епископ Павел, четвертое - сщмч. Михаил Платонов, пятое - прмч. Феодор). Фотография игуменьи Марии (третье по счету изображение) любезно предоставлена М.Н. Шашкиной (г. Саратов).

См. монографию "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии".

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения ННС "Балашовский следопыт" и автора. Все права защищены.

Окончание статьи см. здесь.

Категория: Церковная история | Дата добавления: 20.10.2017
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]